Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Вообще-то микроскопа у нас не было. Зато был почти телескоп в виде хорошей подзорной трубы, через которую мы как раз рассматривали Марс. Да и из дівчат были только мы с Катериной. А вот олени, между прочим, были. Ну где вы видели скромную недоолигархическую дачку без оленей и павлинов? Я, впрочем, тоже первый раз в жизни была на скромной недоолигархической дачке с оленями, персональными озерами и надвратными башнями на въезде на территорию. Впрочем, посмотреть хозяйский дом мне так и не удалось, потому что, честно говоря, не очень-то хотелось. Мы были в гостях в спортзале. Хуй его знает, зачем человеку нужен спортзал, в котором может довольно комфорт­но размещаться рота, соорудив себе спальни, гостиную и столовую... Оленей я еще как-то понимаю.

Так вот, мы сидели на красивом холме и смотрели в подзорную трубу на Марс и на оленей на тепловизор. Стоял июль, одуряющая жара, через которую мы пихали нашу закипающую каждые 20 километров «Няшу», слегка спала на ночь, степь пахла травой, сверчки свистели и между огромными звездами ложились ленты трассеров.

— А это в честь чего у вас?

— Да это Серега на беспилотники полюет. Хер его знает, беспилотники он видит или МКС, но увлечен этим занятием до чрезвычайности...

Я нырнула в озеро, зацепилась за рыболовную сетку, выругалась, всплыла на поверхность, легла на спину и стала наблюдать за трассерами, продолжающими разрезать небо уже бесшумно.

Утром я проснулась от солнечного зайчика в нос. На улице разорялись:

— Серрррега, твою дивизию, ты новости с утра читал? Знаешь, что НАСА запретила спутникам летать над Донецкой областью? Иди хоть те, что ты за ночь посбивал, подбери, а то щас ОБСЕ приедет — греха не оберемся!

Я вышла на крыльцо, посмотрела на озеро и вслух удивилась:

— И что ж тебе, сука сепарская, не жилось-то в Ук­раине, а?

Надо было пить кофе и волочь себя и «Няшу» дальше по раскаленной пыльной дороге. Только вот еще чашку кофе... еще раз искупаться... еще раз...

— А покатай меня, большая черепаха!

— А залазь, поехали! Держись крепче, щас будет легкий слалом!

...Спортзал полностью разрушили артой, запрещенной всеми поважными Минскими соглашениями, через два дня. Что стало с оленями — не знаю.

* * *

...Мы сидим в кабаке в Купянске, и он привез нам неучтенную Леськину сучку, господи, ну тебе ж за руль, тебе нельзя бухать, да гори все огнем, капот, заклеенный желтым скотчем, это такой дефицит, желтый скотч...

— Сява все, — звякает мессенджер, перекидывая тупой линк на рашатудей, где тело в приличном черном мешке и паспорт в камеру...

— Не звони мне, я Бобу телефон отдала, — пишу я, — ну он без телефона, в Харькове, ну в госпитале, ну почему в госпитале, потому что неучтенные дырки в организме, Петрович, знаешь, Петрович все... Ну вот все, да...

— Петрович все, — тупо звякает мессенджер.

— А тебя, блядь, куда собаки несут? — включается замполит роты. — Только тебя там и не хватало!

— Да я с пацанами проедусь, а потом они меня по дороге выкинут, и я в своих справах...

На нем коричневая разгрузка вместо бронежилета, потом мы официально подтвердим, что он уехал в бронике.

— Окей, мы в Красик за документами, звони.

— Лем все, — садится боец ко мне на пассажирское сиденье. — Знаешь, я не понимаю, знаешь, но Лем все.

И с неба въебывает дождь.

* * *

...Мы сидели и... Ой, ну ладно, бухали. Тоже мне, тайна мадридского двора, почему бы трем благородным донам не отметить день рождения одной из благородных дон коньяком в боулинге. Вот мы и отмечали, да...

Он подкрался незаметно... Какой-то знакомый именинницы в состоянии ажитации и желания поговорить. Не знаю, почему в этот прекрасный вечер ему хотелось поговорить именно про антитеррористическую операцию.

— Ну послушайте, — сказал он, — это все фигня, правительство не дает нам стрелять, Минские договорняки, Липецкая фабрика...

Вечер действительно был томным. Нам было лень.

— Кому «нам», чувак? — спокойно спросила Катерина. — Ну иди стреляй, кто тебе не дает?

— Да нет, — сказал наш собеседник, — вы ничего не поняли. Надо идти на Киев, свергать это правительство и выигрывать войну.

— Да ты шо, — расслабленно сказала я, — ну, до ночного Интерсити на Киев еще полтора часа, как раз успеешь, и с утречка вали свергать правительство.

— Да нет, — сказал мужик, — это военные должны свергнуть правительство!

Катерину Сергеевну вообще-то почти все оценивают неверно. Она выглядит большой, флегматичной и совершенно безобидной женщиной средних лет. Правдой из этого является только то, что она старается не бить людей, потому что удар левой 430 килограмм опасен для жизни. В глазах Катерины Сергеевны промелькнул не­здоровый огонек и она с сожалением посмотрела на свою левую.

— Мужик, — тихо спросила она, — а еще что тебе должны военные?

Я бы уже убегала. Но мужик был упорен.

— Ну что же, разве вы не понимаете? Чего там стоит взять этот Донецк с его пьяным ополченским быдлом? Надо только заставить правительство...

— Ну что ж, — покрутила я коньяк в бокале, — вообще нет проблем, мужик. Давай я тебе лично по знакомству сосватаю место на броне передовой бехи и гоу брать Донецк!