Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Впрочем, мы не хотели. Мы сидели, свесив ноги в озеро, и смотрели, как на другом берегу, в километре, что ли, от нас пара танков гоняла по степи третий. Картина была настолько неправдоподобно-мультипликационная, звуки разрывов так не соответствовали видео­ряду, что совершенно невозможно было поверить, что все это по-настоящему, что в километре от нас все серьезно и страшно. Гладкая вода озера, запах сухой травы, чуть плывущий над раскаленной землей воздух... и маленькие игрушечные танки на краю земли. Мы сидели, болтали ногами в воде и наблюдали бой, не в силах поверить в его реальность.

Танки скрылись за посадкой, из-за нее поднялся дым, показывающий попадание, пара неспешно выехала на дорогу и направилась в сторону Песок. Наши — хором выдохнули мы. Я встала, размяла спину, размахнулась и прыгнула в прохладную воду, сразу погасившую привычный набор звуков — от скрипа кузнечиков до дальнего бухания арты. И поплыла медленными ленивыми движениями куда-то вдоль берега, абы куда, какая раз­ница, куда плыть, когда на дворе стоит июль.

Маленькая утка встревоженно высунулась из заводи, требовательным кряканием собрала в стайку нескольких утят и поплыла от меня подальше. «Бедная птица, — мимолетно подумала я, — ей-то за что вся эта война? Кстати, а что это за утка? На харьковских серошеек совершенно не похожа — меньше, темнее...» Увлекшись мыслью, я попыталась догнать стайку. Утка с невесомым изяществом уводила свой детский сад все дальше и дальше, не отдаляясь, впрочем, далеко, и я плыла и плыла за ними...

Обстановка тревожно изменилась. Дальние удары об землю внезапно приблизились на опасное расстояние. Я резко развернулась к берегу. Расстояние казалось бес­конечным. «Бля, — обреченно подумала я, — сейчас од­но попадание в озеро, и я узнаю, что такое «глушить рыбу гранатой». На своей шкуре в качестве чешуи». Утка, кажется, тоже оценила ситуацию намного серьезнее, чем неуклюжее плавание сапиенса, и рванула к берегу... «Офигеть плывет», — думала я, выбиваясь из сил. Хорошо быть уткой. Где-то со стороны Песок примерно с того же расстояния быстро плыла Катя. «Хоть бы у одной мозги были, — думала я, — пока мужики сообразят, что с нами случилось...»

Берег внезапно надвинулся, рука схватила опору и мы с плеском вылетели на помост.

— Ну мы даем...

— Та да... Щас бы доплавались.

Сил бежать уже не было, да и смысла, собственно, тоже. Мы сидели на рыбацком насесте и нервно курили.

— Ну все, выдыхай, опять отскочили.

— Угу. Жаль, я так утку толком и не рассмотрела...

...Определитель птиц Донецкой области показал, что утка зовется чомга. Я слышала это слово раньше, но никогда не знала, что она такая вот... Ей-то, маленькой, за что достались эти глупые человеческие военные игры?..

* * *

У всех нас есть quilty pleasures. Жрать в постели. Читать Донцову. Троллить нынешнюю бывшего. Да мало ли у кого что. Я, конечно, не исключение. И конечно же (в дополнение к чтению любовного фэнтези и любви к семечкам) у меня есть несколько специфических околовоенных. Например, слушать Кипелова в машине. Или там, например, заебывать блокпосты эльфингом — да-да, я понимаю, у вас такая работа, вы на страже родины, мы всецело вас поддерживаем. Вот смотрите, это гильза, из нее пуля пуф-пуф с этой стороны, но она уже безобидная, не укусит, не бойтесь. А это носки, извините, что не постирала, смотрите, какие красивые. А это, смотрите, досмотр закончен, да? Отсек для запаски, смотрите, какой большой и клевый, да? Ладно, или вот, например, жрать безалкогольное пиво за рулем, ставя полисов в боевую стойку. Или обращаться к военным «Военный, угостите барышню кофием». Короче, много всякого. Но одно guilty pleasure, редкое, занимает отдельное место в моей жизни.

Проснуться утром в доме какого-нибудь беглого прокурора или чиновника. Фыркнуть от светящего в нос солнца. Заварить себе кофе в красивой чашке на красивой кухне, а еще лучше — кого-то попросить заварить. Выйти на балкончик. Закурить. Сделать первый глоток. Оглядеть широким взглядом вид на озеро или реку, живучие породистые тюльпаны вокруг альпийской горки — нихрена их, тварей, не берет, проскользить взглядом мимо воронок и разбитых крыш — нет, это не про этот момент, это потом, все потом. Застенчиво пнуть с балкона гильзу, чтоб не портила мне феншуй, ойкнуть, проверить, что никому не на голову. Сделать еще глоток. Подышать чистым утренним воздухом, еще без запаха гари, поймать ветерок щекой, потянуться по-кошачьи ему навстречу. Послушать шелест деревьев. Провести рукой по холодному металлу кованых перил. Еще раз длинным взглядом посмотреть на озеро. И громко вслух сказать:

— Ну вот что ж тебе, сука, не жилось-то в Украине?

* * *

...Ми дивились в мікроскоп строєніє генів, я дивився на дівчат, а думав про оленів...