Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

— Да, кстати, — сказала Леся. — Гошу мы демобилизовали. По причине идейного пацифизма и несовместимости с армией в принципе. Но начальство, слава богу, отпустило с его гениальными идеями... До следующего раза.

— Будьте вы прокляты, — автоматически отозвалась я, — и куда вы его дели?

— Куда-куда, — фыркнула Леся, — Гоша, морда твоя бессовестная, — заорала она мимо трубки, — не жри мои тапки!

Зашедшая в сектор бригада поставила Гошу на довольствие в виде армейской тушенки, которую все равно толком никто не жрет. Гоша с уважением и некоторой опаской относится к украинскому пикселю, но совершенно игнорирует мультикам... Седьмая волна, что тут скажешь.

* * *

...Демилитаризованный спаниель Гошик издает сзади жалостный писк. Девчонки, как ждали, начинают визжать хором.

— Мама, Гошик хочет пи5сать!

— Мама, он прямо щас здесь написает!

— Маааама!

— Ша, — веско отвечает мама. — Блокпост. Сидим, не дергаемся, терпим. Гоша, тебя это тоже касается.

Очередь медленно тянется по августовскому солнцепеку. «Жучка» вползает на блокпост. Красивенький в бронежилете, свежей форме, разгрузке и прочей тактической красе заглядывает в машину.

— Откуда, куда едете и с какой целью?

— Из Севера в Харьков. Переселяемся вот. С детями, собаками, кастрюлями, медведями, цыганами...

Я понимаю, меня уже слегка заносит. Четыреста километров дороги с перерывом на здоровый трехчасовой сон, жара и машина, которая дейстительно похожа на передвижной цирк, дают о себе знать.

Полицейский держит справку ВПЛ двумя пальцами, как что-то очень неприятное.

— Переселяемся, значит... — неопределенно бурчит он. — У вас все в порядке?

— Да все в порядке, — раздраженно отвечаю я (да-да, две средних лет бабы с тремя детьми и собакой — это явная опасность для общественного порядка). — Собака вот только пи5сать хочет, так что щас наступит полный беспорядок.

Полис отводит глаза от документов и смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Вы. Думаете. Это. Смешно? — чеканит он.

«Да нифига не смешно, — думаю я. — Смешно было, когда как раз на этом блоке нас в 14-м чуть не пристрелили с перепугу, потому что Лехе почудилось, что нас сепары в плен берут. Смешно было, когда мы с этой подозрительной переселенкой с пассажирского сиденья ее табельный АКСУ контрабандой везли в АТО в рюкзаке в надежде, что кто ж нас проверит-то на въезд в АТО. Смешно было, когда на следующем блоке нас чуть «Градами» не накрыло. А вот теперь мне на тебя, тактикульного и преисполненного государственной значимости, смотреть вообще не смешно. Дядь, давно тут сидим, ездим точнее, везла бы что-то недозволенное — я бы твой пафосный блок объехала не приходя в сознание, думаешь, не объезжала ни разу? Ха».

— Да нифига мне не смешно, — устало отвечаю я.

Демилитаризованный спаниель Гоша согласно взвизгивает за спиной.

— Багажник полный? — риторически интересуется полис.

— А то, — весело отвечаю я. — Переезжаем мы!

— Ну проезжайте, — лениво машет рукой полицейский.

Я отъезжаю от блокпоста и останавливаюсь. Гоша молодым оленем ломится в посадку.

«Да хрен с ним, — думаю я, — тут уже все три года, как разминировали».

* * *

...Блямс! — говорит «Жужик» на очередной выбоине и быстро повторяет для непонятливых: — Блямс, блямс, блямс...

— Глушитель, — говорю я.

— Угу, — говорит Катя, — должен же он был когда-нибудь наконец оторваться.

Катя включает правый поворотник.

— Нет педали сцепления, — быстро предупреждаю я. Затормозив по паре раз каждая экстренным с непривычки к коробке-автомату, мы приобрели полезную привычку напоминать себе и друг другу этот нюанс.

Катя мягко тормозит у обочины и лезет в дорожную пыль.

— Нифига, глушитель на месте, — отряхивает руки она. — Аморик правый передний?

Я забираюсь на кенгурятник и несколько раз прыгаю. «Жужик» угрожающе скрипит, но блямсов не издает.

— Не, не аморик, — диагностирую я.

— Ну, поехали с богом, — говорит Катя, — дома будет видно.

Мы молча забираемся в «Жужик» и трогаемся с места.

— Не, не аморик, — повторяю я.

— Угу, — говорит Катя и целенаправленно въезжает колесом в очередную выбоину.

— Блямс, блямс, блямс, — отзывается «Жужик».

Мы опускаем настороженные уши.

— Глушитель, — говорит Катя.

— Ага, — говорю я.

— Ну и слава всем богам, — говорит Катя, — мы его все равно менять собирались.

Еще 20 километров мы едем в тишине. Даже дети на заднем сиденье заснули в июньской расслабляющей жаре.

— Господи, — вдруг говорю я, — пожалуйста, верни меня в тот прекрасный эдемский сад, где машина состояла из ездилки, бибикалки и таксиста! Ведь так классно было придумано, господи! Катя, — говорю я, — когда я вырасту большая, я куплю себе «тушкана» из салона и буду раз в год возить его на техосмотр к официалам, мамой клянусь!

— Ага, — скептически говорит Катя. — «Паджеро» 95-го или все-таки «фораннер» 99?

— Блямс, блямс, блямс, — согласно отзывается «Жужик».

— По-моему, — говорю я, — у нас тут с геометрией беда.

— Да проверяли геометрию, — говорит Катя.

— Приеду домой, — говорю я, — возьму нитку с гайкой и сама проверю. Вот мамой клянусь, градуса на полтора он перекошен.

— Это у нас кенгурятник криво висит, — отвечает Катя.