Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

— Алло, — бурчу я в трубку, — послушай, я стесняюсь спросить, а ты случайно ничего не потерял? Например, небольшой реанимобиль?

Ни у кого нет сил даже ржать.

* * *

— Нет, я на необкатанной обратно не поеду, — говорю я. — Забираем с СТО, катаемся сотню по кругу и только после этого.

...По дороге на СТО у нашей «Жучки» рвется трос сцепления.

— Давно мы что-то на шнурке не катались, — констатирует Катерина. — Прям соскучились.

Шнурок привычно рвется на светофоре.

— Два бойца из добробата заменяют эвакуатор, — говорю я себе под нос.

* * *

...Сержант что-то подозрительно притих в медотсеке. Сначала бился и ругался, а там затих.

— Заснул, слава богу, — говорю я, — хай спит.

...На ближайшей остановке мы достаем из медотсека полумертвого сержанта с тепловым ударом.

«Послушай, — пишет мне Катерина. — Это пиздец. Я такого еще в жизни не видела. Они прикрутили вместо колпака вентиляции к крыше тазик саморезами! Женя, тазик, я не шучу! Беленький!»

Автор инженерного решения разъясняет нам в комментах, что это дешевый и практичный дизайн. Я в ответ сообщаю, что в моем понимании принцип работы реанимобиля состоит в том, чтобы достать того, кого туда положили, живым. Хотя бы если он был здоров в начале поездки, а там уж как повезет.

* * *

— Женя, — стучит мне в окошко кабины Катерина, — я в этом проклятом медотсеке ничего не вижу, но прям жопой чую, что ты свернула не на Авдеевку, а на Димитров. На Авдос дорога намного лучше...

* * *

— Ну чо вы ржете, как кони? — дружелюбно спрашиваю я у военных.

— Да понимаешь, — говорят они, — мы передаем на КП: К нам реанимобиль на въезд. Они такие в панике: Что случилось? — Да ничего, говорим, это нам сержанта из отпуска везут. Они такие помолчали и спрашивают: А что с ним там в отпуске случилось?

* * *

— Так, все. Забирай свое сокровище. Как же меня достали эти тазики и их ремонты, господи. Ну, хай оно тебе не пригодится.

— Та да. Как же. Не пригодится...

...Мироздание грустно улыбается.

* * *

...Говорят, музыка — самый сильный стимулятор памяти. Правду говорят. Я вставляю в уши наушники и иду гулять по городу. Я слушаю и вижу...

...Плохие деревья, плохие дома, такие плохие кусты... Разрушенный Сталинград, сгоревший танк, клубника, клубника...

...То ли мигом, то ли судьбой, то ли счастьем, то ли бедой — свет на дороге домой... Мы вырываемся из заснеженной Дебали, «Счастливчик» режет ночь фарами, мы ржем облегченным смехом живых людей...

...Олені, олені... Димка учит меня водить бус, он красный и огромный, я боюсь...

— No, woman, no cry... Разрывы ложатся слева от машины, все ближе и ближе, что-то кричит Сова, мы умрем сейчас, а Боб Марли будет петь...

...И какой ему прок от расстановки тактических сил... Я зло бью по педали газа, Август где-то в Мечке, я зачем-­то рву газ, хотя это ничего не меняет уже...

...Играй как можешь, сыграй... Наша «тойота» останавливается на блокпосту, ночной автобан пуст и безлюден, почти бесшумной тенью навстречу нам пролетает белый бус с маркером «200» под стеклом. За Лемом.

...Riders on the storm... Я, закусывая губу до боли, тащу машину через ночной туман под Изюмом, когда непонятно — едешь ты вдоль или поперек дороги, Катя напряженно молчит слева...

...Я обучаюсь быть железным продолжением ствола... Да, собственно, мы как раз сидим на лавочке и курим, глядя в землю. Между коленями — автомат.

...Это все, что останется после меня... Я молча плачу, глядя в лобовое стекло. Катя сочувственно молчит. Для меня война кончается... Для нее — нет.

...Следи за собой, будь осторожен... Я понимаю, что я ошиблась, но менять уже что-то поздно, машина уходит, уходит, уходит в занос в вихре снега, и я успеваю только сказать «ох», когда снег в лобовом стекле вдруг включается в обычном режиме, и мы опять живы...

Иногда мне кажется, что когда закончится плейлист — я тоже закончусь.

...Я — дорога...

* * *

— Да, блядь, они заебали с этим снабжением. Кофе они закупили растворимый по 630 гривен килограмм. Да идите в жопу, у меня зарплата 20 тысяч, я себе кофе не куплю, что ли, нормальный, а не говно это растворимое? Йогурты еще... щас потеплеет и у меня полбатальона срать рядком в посадках будут от этого вашего йогур­та. Сала в хате нема[4], зато сорок грамм бананов в день, Катя, ну вот расскажи мне, как мне ему нарезать сорок грамм банана и со шкуркой взвешивать или без?[5] Круассаны. Какие нахуй круассаны! Нахуя мне в окопах эти круассаны! Купите мешок печенья «Мария», печеньку взял, маслом намазал, сверху второй печенькой накрыл — заебись со сладким чайком! 102 гривны на бойца, 10 дней на 10 рыл, да я на эти бабки в АТБ так скуплюсь, что они у меня одно мясо с овощами хавать будут и хрюкать в грязи от радости! А этот еблан тыловой мне круассаны! Круассаны, блядь!

— Товарищ прапорщик, я, кншн, искренне разделяю твое негодование, но щас мысленно перенесла этот диалог на три года назад...

— Не, Женя, ну серьезно. Круассаны, блядь. Вообще ебанулись.

* * *