Диалоги китайских мудрецов. Чань-буддийские истории об истине, безумии и радости

Но слова и письменные знаки (вэнь) – не изложение догматики, не строгие каноны. Это лишь «пробуждающие звуки», такие же как удары посохом или оплеухи, которые в большом количестве раздавали чаньские наставники, чтобы «пробудить» учеников.

Изначальное учение Чань делает упор на превалирующий характер «сердца», или «души» (синь), как средоточия всей изначальной, незамутненной природы человека. Ранний принцип созерцательных школ буддизма гласил: «Будда – в твоем сердце». Но этого, кажется, мало: учителя проповедуют абсолютную неразличимость между состоянием Будды и сердцем, или душой, любого человека. Будда не просто «в сердце», но «твое сердце и есть Будда», – утверждают наставники VII–VIII вв., такие как Хуэйнэн, Ма-цзу, Наньцюань, Шитоу и многие другие, которые с помощью своих диалогов с учениками стараются избавить их от всех пут, что порождаются наличием тела, а также привязанностью к чувствам и ощущениям, связанным с ним.

Но наставники X–XII вв. пошли еще дальше. Надо не только «отбросить тело» и обнаружить в себе «чистое сердце», которое и есть «природа Будды», но дойти до логического предела самоопустошения. Так, школа Цаодун провозглашает необходимость «избавиться и от тела, и от сердца», или, дословно, «сбросить с себя и тело, и сердце» (шэнь синь толо).

Но принцип «внесловесной передачи» отнюдь не явился изобретением Чань, он был изначально заложен в самом классическом буддизме, еще в его «индийской версии». Вчаньских сборниках юйлу, например «В записях о передаче светильника» (XI в.), часто приводится притча о передаче Буддой Шакьямуни учения своим ближайшим последователям. Будда перед уходом в окончательную нирвану попросил ближайших учеников выразить суть его учения, но ни одним ответом он не был удовлетворен. Расстроенный Будда выронил из руки цветок, и его ученик Махакашьяпа вместо долгих рассуждений о сути учения просто поднял этот цветок и с улыбкой протянул Будде. Именно Махакашьяпа, уловивший, что суть буддизма не в объяснениях, а в состоянии сознания, которое можно передать вне слов, и стал Первым патриархом буддизма. Классическое чаньское сочинение «Изначальное собрание Пяти светильников» («У дэн хуэй юань»), приписываемое монаху Пузи (1179–1253), так передает последнее завещание Будды: «Я обладаю хранилищем ока истинного закона, сутью сокровенной нирваны, проявлением вне проявлений, вратами Дхармы к тончайше-сокровенному. Не опирайтесь на письмена и не передавайте учение вовне – это я и поручаю Махакашьяпе».

Естественно, другие направления буддизма, например Хинаяна («Учение древних») или Тхеравада («Малая колесница»), по-другому описывали последние наставления Будды, хотя многие упоминают акт «передачи цветка» как символ передачи патриаршества. Но для Чань важным стал именно момент внесловесной передачи учения, а также завещания «не опираться на письмена» и «не передавать учение вовне» – это два важнейших принципа из четырех базовых чаньских постулатов, которые затем приписывались и полулегендарному патриарху Чань Бодхидхарме.

Чань обнаружил удивительный парадокс на пути к просветлению: нет никакой разницы, чем ты занимаешься, являешься ли монахом или мирянином, какое конкретно учение исповедуешь. Важно лишь одно – чистота твоего сердца-сознания, незатронутость его «путами мира», что и является критерием истинности твоего поведения.

На фоне этих рассуждений любой священный текст лишь создает иллюзию собственного знания, и в этом смысле он оказывается вреднее, чем любое ложное учение. И в этом смысле, как ярко говорится в предисловии к собранию сочинений чаньских авторов «Изначальное собрание Пяти светильников» («У дэн хуэй юань»), «ценность всего великого буддийского собрания „Трипитаки“ не больше, чем у клочка испачканной бумаги». Реальную ценность имеет лишь личный опыт, личное откровение, переживания и даже личная ошибка. Все это проявляется в поступке, а поэтому Чань выступает как учение о практической деятельности, а не о религиозной традиции. Каждое действие есть лишь еще испытание состояния своего сознания, каждое твое высказывание – проявление чистого сознания.

Юйлу нередко называют «диалогами-загадками», что в данном контексте не совсем верно. Точнее – совсем не верно. Такой диалог может представляться «загадочным» или «парадоксальным» только для внешнего наблюдателя, который не вовлечен в сам чаньский дискурс, не способен уловить того, что стоит за стремительным обменом словами, жестами, поступками, а по сути – энергиями. В сущности, здесь нет ничего загадочного, несмотря на кажущееся отсутствие логики. Ведь основная задача не в том, чтобы дать по-школьному четкий ответ на вопросы, например, «Что такое Будда?» или «В чем сущность прихода Первого патриарха Бодхидхармы с Запада?», а в том, чтобы проверить естественную спонтанность своего сознания или натолкнуть ученика на размышления.