Дискурсы Владимира Сорокина

Если психология, изображаемая в повести, восходит к тоталитарным режимам XX века, другие пророчества относительно 2027/2028 года основаны на дискурсах посттоталитарной России. Мотивы, отсылающие к постсоветской повседневности: закрытым жилым комплексам 1014, конкурирующим одновременно управленческим и криминальным группировкам L 015 или сильным антидемократическим настроениямІОІб, — то и дело всплывают в разговорах. Особенно показательна политика в отношении Китая: хотя Россия 2027/2028 года гораздо охотнее сотрудничает с Китаем, чем с Западом, в «Дне опричника» Россия насаждает дискурс страха, демонизируя «китайскую угрозу» 1017. В повести постепенное заселение Сибири китайскими иммигрантами 1018 к 2027/2028 году приводит к тому, что на этой территории проживает двадцать восемь миллионов китайцев. Сильная зависимость будущей российской экономики от торговли с Китаем приобретает черты своеобразного китайского ига — вымышленного аналога Золотой Орды, под гнетом которой русские земли находились в XIII-XV веках: «Доколе России нашей великой гнуться-прогибаться перед Китаем?!» 1019.

Российские олигархи, в отличие от положения, занимаемого ими при Ельцине и Путине — за исключением Березовского, Гусинского и Ходорковского, — в 2027/2028 году, хотя и прозваны «неприкосновенными» уже не чувствуют себя надежно защищенными от преследований со стороны государства. Опричник с осуждением упоминает альтернативный социальный порядок, описывая его в самых черных красках; этот период длился шестнадцать лет, то есть по времени более или менее совпадает с эпохой, начавшейся в 1985 году вместе с перестройкой и закончившейся в 1999 году отставкой Ельцина. При новом, установленном после 2000 года режиме наследие беспорядочной ельцинской демократии обречено гореть в огне: «<...> сжечь наследие Белой Смуты» 1021.

После Смуты наступает неоавторитарный «период Возрождения Святой Руси» 1022, временные рамки которого менее отчетливы. Комяга превозносит этот режим, вернувший стране утраченный статус сверхдержавы за счет «собирания» всех русских на территории восстановленной империи 1023. Коммунистическое прошлое в новом государстве окончательно искоренили, стены Кремля перекрасили в белый цвет 1024, мавзолей закрыли, а Ленина похоронили1025.

Что касается культурной политики, режим 2027/2028 года оказывается едва ли не более репрессивным, чем сталинизм: создание литературных произведений ограничено, организуется централизованно и контролируется с помощью электронных каналов; все (!) сто двадцать восемь русских писателей могут моментально получать от государя указания по цифровой сети 1026. Правитель самолично радеет о «чистоте» русской культуры, как в театрах, так и в других местах: «Государь наш, как известно, борется за целомудрие и чистоту на сцене» 1027. Можно усмотреть здесь намек на нападки депутатов Государственной думы в адрес оперы «Дети Розенталя» в 2005 году (см. восьмую главу). В ответ на злобный пасквиль опричники подчиняются условному рефлексу: они предугадывают приказ найти и покарать стихотворца 1028. Борьбой за целомудрие Комяга обосновывает и сожжение русской классики XIX века — книг Достоевского, Чехова, Толстого: «<...> У нас <...> токмо вредные книги жгут. Похабные да крамольные» 1029. В таком контексте Комяга выворачивает наизнанку известный афоризм из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (1928-1940): «Вообще, книги хорошо горят. А уж рукописи — как порох» 1030. Читатель, знакомый с историей культуры современной России, вспомнит здесь и скандал, сфабрикованный в 2002 году путинской молодежной организацией «Идущие вместе», члены которой рвали экземпляры «Голубого сала» 1031. Если у Комяги эффективность подавления свободной мысли не вызывает никаких сомнений, атака «Идущих вместе» на книги Сорокина явно провалилась (см. восьмую главу).

В 2002 и 2005 годах Сорокин сравнил попытки контролировать постсоветское искусство со сталинской цензурой, но централизация культуры в нарисованной им России 2027/2028 года оставляет позади даже аналогичную политику в СССР 1930-х годов. Пресса здесь сводится к трем газетам 1032, а курение официально запрещено 1033. Радикальное отличие от советского режима, которое зато перекликается с образовавшимся в 2000-е годы союзом российских властей и Русской православной церкви, состоит в том, что государство заботится и о церковной цензуре: «Не богохульствуй!» 1034. Дистопический мир 2027/2028 года — результат успешного применения модели, основанной на антиреволюционной триаде, сформулированной в XIX веке Сергеем Уваровым: «Православие, самодержавие, народность» 103 5.