Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Итак, подробное исследование игрушек как объектов материальной культуры показывает, что все не так однозначно, как предполагал Лео Богарт. Дети вовсе не обязательно играют с куклами так, как придумали взрослые, и поэтому на рынок иногда проникают субверсивные ценности и идеи. К этим выводам мы пришли на основе анализа ситуации в Германской империи столетней давности, но если приложить их к современным исследованиям нашего общества, то мы получим удивительные и знаменательные открытия. Полевые исследования афроамериканских детей 1990-х годов, проведенные Элизабет Чин в городе Нью-Хейвен, выявили, что эти дети на редкость хорошо понимают, как незавидно их социально-экономическое положение. У них были обнаружены следующие покупательские склонности: они брали белокожих кукол и вручную переделывали, придавая им этнические черты, более близкие местным. С одной стороны, подобная практика может говорить о том, что дети таким образом наделяли категорию расы материальной конкретностью. Но Чин считает, что скорее это попытка сделать независимое социальное заявление с помощью потребительской культуры. Аналогичным образом и литературовед Энн Дюсиль в своей работе о мультиэтничности куклы Барби показывает, как движение за гражданские права, наряду с ростом потребительской группы темнокожих представителей среднего класса, создали на рынке новый спрос, на который ответили фабриканты. Один из самых ярких примеров этого явления — игрушки Shindana Toys. В 1960-е годы офис этой фирмы был расположен в Южном Централе Лос-Анджелеса[429]. Куклы Shindana, представлявшие разные национальности, были предназначены для афроамериканских покупателей. Но компания стремилась не просто занять нишу на рынке. Наделяя своих кукол африканскими именами и якобы аутентичными чертами, руководство фирмы хотело пробудить самосознание своей аудитории и способствовать развитию национального диалога по расовому вопросу. Как отмечала Дюсиль и другие ученые, успех этого альтернативного рынка в 1990-е годы подтолкнул фирму Mattel к созданию темнокожей куклы Барби по имени Шани. Риторика расовой инклюзивности у мейнстримных производителей игрушек вызывает глубокие сомнения у Энн Дюсиль. Но, как и в случае с харáктерными куклами в Германской империи, смелый поступок Shindana изменил ситуацию на рынке. Не стоит недооценивать крупных фабрикантов, способных поглотить и присвоить любой вызов, брошенный их продукции, вместе с соответствующими ценностями. Но это исследование материальной и потребительской культуры детства может помочь нам, гражданам, понять, как эффективнее бороться за те игрушки, которые мы хотим видеть в руках наших дочерей и сыновей[430].

Мишель Миллар Фишер 7. РАБОТА СТАНОВИТСЯ ИГРОЙ ДИЗАЙН ИГРУШЕК, ТВОРЧЕСКАЯ ИГРА И НЕ-УЧЕБА В НАСЛЕДИИ БАУХАУСА

Производство игрушек было центральной частью философии и деятельности первых лет Баухауса. Этой немецкой школе дизайна и искусства, существовавшей в начале XX века, посвящено немало толстых томов, но важная для Баухауса связь между духом и объектом, между культурой и материей пока остается недостаточно изученной. В первые годы существования школы главными источниками дохода были игрушки, детская мебель и продукция ткацкой мастерской, и в отличие от дизайна тканей дизайном игрушек занимались как мужчины, так и женщины. В рамках выставочной модели дома Haus am Horn, построенной Баухаусом в 1923 году, был представлен деревянный конструктор «Корабль» и образец «Детской» (Kinderzimmer) студентки Альмы Сидхофф-Бушер. Другие участники Баухауса — Оскар Шлеммер, Гунта Штёльцль, Йозеф Хартвиг — также проектировали удачные игрушки. Многие (и среди них было немало мужчин) создавали игрушки вместе со своими детьми и для них — хотя теперь в биографиях художников, как правило, пренебрегают этими проектами.