Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Очевидно, что Крузе не отрицала важнейшей роли материнства в жизни женщины. Но, заявив, что женщины обладают равными с мужчинами художественными способностями, она переформулировала смысл материнства. У женщин есть «способность… создавать связи с другими людьми… и поэтому они особенно подходят для ведения дел», — заявляла Крузе. Благодаря своей материнской роли женщина — «хорошая слушательница… и у нее лучше развито чутье» в отношении того, чего хотят и в чем нуждаются мальчики и девочки[414]. Как и у кукол Каулитц, у кукол Крузе были индивидуализированные лица и простые тела. Одна за другой появлялись куклы, похожие на детей все более младшего возраста, пока наконец Крузе не дошла до куклы младенца.

Ил. 6.2. Харáктерная кукла Кете Крузе, ок. 1924

Чтобы понять, какими были куклы Крузе, одетые в идеализированные народные костюмы (ил. 6.2), сравним их с фабричными куклами конца XIX века. У последних были пластичные тела, настоящие человеческие волосы, подвижные сочленения, закрывающиеся глаза и бессчетное множество аксессуаров. По мнению Крузе и других покупателей игрушек (преимущественно матерей), эти коммерческие игрушки выкачивали из игры всю душу тем, что уничтожали пространство воображения. Куклы Крузе трогали именно тем, что делались из ткани. Они были неопределенного пола, с неповторимыми детскими чертами лица. Там, где фабричные куклы были жесткими, куклы Крузе были мягкими; там, где фабричные были конкретными, куклы Крузе — обобщенными; там, где куклы массового производства были закрытыми, куклы Крузе были открытыми. Для многих покупателей куклы ручной работы знаменовали собой воспитание (Bildung), и этому искушению невозможно было противостоять. Как говорилось в рекламе, эти куклы не бьются и выдерживают частые стирки. Куклу можно одеть как девочку или как мальчика, ею можно играть дома и на улице. Такая кукла заключала в себе лишь самый минимум социальных презумпций.

Но одно дело переосмыслить форму куклы в теории, и совсем другое — продавать их, будучи предпринимателем. К ноябрю 1911 года закупщик из США заказал для доставки к рождественским каникулам 150 харáктерных кукол. В этот момент у Крузе не было ни помощи, ни материалов. Ей нужно было покупать все самой. И скоро каждый клочок мебели в ее квартире оказался покрыт беспорядочным скоплением «кукольных ног, рук, поп и прочих деталей». Она вспоминала, как некоторые торговые агенты и представители солидных игрушечных фирм заглядывали к ней — и лицезрели женщину, в суете метавшуюся по гостиной. Этот беспорядок в берлинской квартире Крузе резко контрастировал для них с организованным и рациональным изготовлением кукол на фабриках. В записях Крузе читаем, что вечером Макс спускался с чердака и направлялся к своему большому креслу. Прежде чем сесть в него, он сметал на пол всех кукол и все их детали, а затем начинал нещадно критиковать работу жены, которой она, по его мнению, занималась совершенно без толку: лучше бы подала ему ужин. Даже если эта история и выдумка, в ней есть доля правды: создание реформированных кукол для Крузе стало частью борьбы против эгоистичной и недалекой гендерной гегемонии, которой были отравлены все попытки мужчин сделать удачные игрушки. В автобиографии Крузе Макс, помимо прочего, предстает еще и метафорой насквозь мизогинного общества Германской империи — общества, которое препятствовало как саморазвитию женщин, так и их попыткам изменить его[415].

То, как Кете Крузе переосмыслила женственность и куклу, не оставило равнодушными представительниц среднего класса (как и в случае с Марион Каулитц несколькими годами ранее). Анна Плотов[416] писала для женского обозрения (Frauen-Rundschau) газеты Berliner Tageblat: «И художники, и простые люди останавливаются при виде этих чудесных кукол»[417]. В записях Крузе читаем, что те самые берлинские матроны, которые раньше всеми силами избегали ее из-за сомнительной репутации, поднимались теперь в ее квартиру на три лестничных пролета, а добравшись, просили продать им таких кукол, «как те, которых они видели на выставке». Вслед за дамами из высшего общества в квартиру заглянули и заинтересованные фабриканты. Крузе вспоминает их холодные взгляды и вопросы: «Что эта за кукла, которая всех так взбудоражила? Как она делается? Кто ее делает? А мы можем ее делать? Или она запатентована?» В ее описании предприниматели предстают идиотами, которым никто в здравом уме не доверил бы столь важную задачу, как создание игрушек для детей[418]. Даже производственной прессе пришлось иметь дело с Кете Крузе, хотя они выставили ее дилетанткой[419].