Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

На первом этаже модели дома «Детская» была второй по величине комнатой. С одной стороны в нее можно было попасть из комнаты матери, где стояла колыбель, с другой стороны был вход из кухни/столовой, так что мать могла следить за ребенком, занимаясь домашними делами. Мебель была сделана доступной и практичной: некоторые ее элементы можно было регулировать в соответствии с ростом ребенка, она легко двигалась и менялась местами, так что ребенку не трудно было создать свой собственный игровой ландшафт. В 1924 году мебель Сидхофф-Бушер, сделанная для выставочного дома, была продана историку архитектуры Николаусу Певзнеру. Он покупал ее для своего первого ребенка — дочери Уты, родившейся в том же году[471]. В 2009 году автор этой статьи записала интервью с Дитером Певзнером. Это интервью — редкий источник информации о том, как на самом деле использовались вещи, спроектированные Баухаусом для детей. В частности, Дитер Певзнер вспоминает сервант с прорезью для кукольного театра:

Всего у нас было десять предметов [мебели]… открытая полка стояла под прямым углом к театру так, что если двери авансцены были открыты, то из полок получалась третья сторона пространства «сцены». У нас было много пальчиковых марионеток, которыми мы играли между собой; иногда мы разыгрывали небольшие представления для родителей. Я любил залезать внутрь столика на колесах, и мой старший брат повсюду возил меня в нем[472].

Ил. 7.4. Страница из «Дизайнерского каталога» (Katalog der Muster) для продажи предметов, сделанных Баухаусом. Проект Герберта Байера — гарнитур из шкафчиков, в который входит и спроектированный в 1923 году Альмой Сидхофф-Бушер для выставки Haus am Horn кукольный театр

Из детских воспоминаний Певзнера о том, как он играл в игровом пространстве, спроектированном Баухаусом (ил. 7.4), мы можем сделать вывод, что по крайней мере в этом конкретном случае Сидхофф-Бушер удалось достичь своей цели. Мебель действительно способствовала свободной игре и творческим театральным постановкам.

Таким образом, театр «Детской» позволял детям объединять в игре реальную мебель и придуманный фантастический мир марионеток, а родителям — стать внимательными зрителями. Взрослые участники Баухауса хорошо разбирались как в отношениях человека и куклы, так и в отношениях материального мира с миром души. В танцевальной пьесе Шлеммера под названием «Игра в конструктор» (Baukastenspiel, 1927) в руках танцоров был реквизит, похожий на передвижные ящики Сидхофф-Бушер, c которыми, по ее замыслу, можно было играть, строить из них или сидеть на них. Эти ящики не хуже самого спектакля показывают, что такое время, пространство и движение[473]. Для Шлеммера, как и для играющего с марионеткой ребенка, граница между кукольной и человеческой игрой размывается. Игра оживляет волнения, тревоги и душевные процессы, переживаемые нами каждый день[474]. В статье «Театр Баухауса и человеческие куклы» Джульетт Косс пишет, что используя маски, костюмы, перчатки и марионеток, актеры Шлеммера своими абстрактными формами интерпретируют типичные формы человеческого тела. Согласно Косс, для Шлеммера, для ребенка в «Детской», а также и для Клее, Фейнингера и их современников куклы представляли собой способ волевого переустройства мира. Благодаря им этим миром можно было командовать, улучшать и дополнять его. Обращаясь к игре в куклы, художники Баухауса соединяли «детскую игру с серьезным взрослым делом, а спектакли были и развлечением, и психологической разрядкой… веселые куклы, сделанные в то время Клее и другими мастерами, — все это говорит об их решимости вновь заколдовать этот мир»[475].