Дневник еврея. Поэма

Еду, готовили что там

И не вступлю с ним в сделки.

Я не готов им помогать:

Отца это заденет,

А если вдруг узнает мать

На дереве тут взденет.

А я ещё вступить хочу

В арийское движение,

где знаний новых получу,

основы и умение.

Меня зачислят в сентябре

А ты со мною вступишь?

Ты ж не останешься в дыре,

Ты тут совсем отупишь.

«Нет»,– я ответил: «Не пойду

И это мое право,

и мысль странную твою

я понимаю здраво».

Ну, значит, действую один,

Возможно, будет лучше,

Ведь там еврей, он нелюдим

Среди народов худшей.

Озвучил и не по себе

От сказанного слова,

Сарказм, пролившийся извне

Без умысла дурного.

А может, чтоб себя позлить

Насколь тупа тут фраза.

С которым невозможно жить,

С мыслями что проказа.

Ну, ладно, тут решать тебе

И все ровно спасибо,

Доверю дело я судьбе,

Вилянию изгиба.

Которыми меня несёт

По жизненным уклонам,

Возможно, скоро изорвёт

Безумством, лжи законам.

Тебе спасибо, я на сбор,

Мне скоро выдвигаться,

Найду костыль на свой упор

И нам пора прощаться.

Когда-нибудь ты подрастешь

И правдой овладеешь,

Ошибки ты свои найдёшь

И пелену развеешь.

И после выданных тирад

Я захромал  за двери

Походкой словно я пират,

Сошедший тут на берег.

Нашёл приличную клюку

Надёжного упора,

Припал рукой к ее к суку

И вот конец сей сбора.

Пошёл неспешно я к мосту,

Мыслей гоняя тонну,

Ну, больше грел сейчас одну,

В ушах давая звону.

Что будет встреча у меня,

Друзей увижу лица,

Ох, как же ждал я того дня

И сколько это длится.

Я представлял, как встречу их,

Рисуя разных сценок,

Как обниму ребят родных,

Не устаю в застенок.

Вот показался уже мост

На нем зависла стража,

На службе, сторожат свой пост,

Прохожих будоража.

И я опять попался им

И снова горсть вопросов:

Куда, зачем, с чего один,

Безумие опросов.

Я отвечал, что по делам

Вступаю в "Гитлерюген",

Что ожидают меня там,

Движению я нужен.

И не смотря на хромоту

И повреждений сложность,

Я испытания там пройду,

Найду в себе возможность.

И я сумел чуть плечи сжать

И затаил дыхание,

Наверно, будут угрожать

за частое мелькание.

Но в этот раз все обошлось,

Мне в город путь открыли,

Вопросов, странно не нашлось,

И так вот пропустили.

Как только я прошёл от них

Решил привал устроить,

Как избежать мне тех шумих,

Как внешность перестроить.

Решил испачкать я лицо

И изменить походку,

Чтоб не узнали ни за что

Измазал чуть бородку.

Пошёл окраиной к друзьям

В надежде снова встретить,

Вот это праздник будет прям,

Эх, стоило б  отметить.

И вышел к улице большой

Сегодня многолюдно:

Кто на работу, кто домой,

А я смотрюсь тут чудно.

Иду и с каждым шагом слаб

От страха и волнения,

От тех, кто дарит мне свой взгляд

Надменности призренья.

Им неприятен образ мой,

Что грязный и убогий,

Худой, измученный, хромой,

Предстал для демагогий.

Нет, нет, они не говорят,

А только презирают,

Я провалиться был бы рад,

От взглядов что взирают.

И тут я понял, чем задел

Мой образ тех прохожих,

Я оказался не у дел,

На цыгана похожим.

Ещё старушка мне тогда

Учению учила:

Врагов для нации лишь два,

Гонения им сулила.

Тут для евреев  и цыган

Одна готова участь,

Один конец народам дан,

Их испытать живучесть.

Ты знай, сынок, что этот люд

Сегодня не в почете,

Идиотизмом пахнет тут,

Другого не сочтете.

И я, упомнив тот рассказ,

Пришёл в недоумение,

Себя я думал, что уж спас,

А нету тут спасения.

Со стороны я оценил -

Идёт цыган, хромает,

Еще бы денежку спросил,

Как это каждый знает.

Мне нужно срочно изменить

Ту внешность что исправил,

Чтоб не смогли меня пленить

С каноном новых правил.

И я свернул в глухой тупик,

Увидел там я лужу

И начал обтирать  свой лик,

Вернув себя наружу.

Умылся, посидел, прождал,

Когда просохну весь я

И к дому дальше похромал,

Чуть голову повеся.

Теперь совсем другой расклад:

Хромой идёт с улыбкой

И он безумно тому рад,

Так  справившись ошибкой.

Теперь и взглядов не видать,

Лишь осторожность в людях,

Старавшихся не задевать

Хромавшего в причудах.

Наверно, думали – больной

Юнец, душой и телом,

Хромая чуть одной ногой,

Справляясь неумело.

А образ может поменять

Людское безразличие,

И сразу я не смог понять

Прообразов отличия.

Уже замечен дом в дали,

Точнее, что осталось

По гари видно, что сожгли,

А что с друзьями сталось?

Я подошёл, а дом разбит,

Сгорел в огне пожара,

Лишь видно надпись на иврит,

Что стену украшала.

В ней говорилась про покой,

что встретили тут в муках,

Про месть за казни над семьёй,

Про скорбь, печаль в разлуках.

А ниже подпись говорит:

«Наказан будет каждый,

Кто для еврея смерть сулит

Врагом себя назвавший».

Я право ожидал всего:

Дом пуст, разграблен, брошен,

Не представлял лишь одного -

Что он пожаром скошен.

Который разорвал внутри

Мой ум и мою душу,

Сломав надежды алтари,

Зло выпустив наружу.

Я не сдержался, заорал,

Орал, сколь было силы,

Я легких полные набрал,

Чтоб выдать все посылы.

Да, не представить вам того,

Что выдал я в порывах,

Как горло рвал, к чертям его,

К чертям глупцов, тех лживых.

Пошли все в ад, вам там гореть,

Вы слышите, подонки,

Вас нужно вешать, не жалеть

В лесу на каждой ёлке.

Вам нужно выколоть глаза,

За смерти вы в ответе,

Как будто вам это игра

Лишать тут жизни в свете.

Я плакал больше ото зла,

А не от скорби к близким,

От крика выпучил глаза

и голос стал мой низким.

Кричал, пока я мог стоять

И в теле были силы,

В прихожей, где любил играть,

Теперь же тут могилы.