Дневник еврея. Поэма

За детские старания.

Мы оказались впереди

У самого бордюра,

И вот они сейчас пошли,

Красивы, как брошюра.

Идут, подняв одной руки,

Смотрящей вниз ладошкой,

И в такт стучат их каблуки,

Разбавлен звук гармошкой.

И люди, радуясь, глядят

С рукой такой поднятой

«Зиг Хайль»,  – отчетливо кричат,

Я страхом тут объятый.

Боюсь, что выдадут меня,

Глаза и остальное,

Поступок свой не оценя,

Лицо сделал кривое.

Зажмурил глаз,  слегка присел

И опустил головку,

Я изменился, как умел

И чуть нахмурил бровку.

А мой приятель засверкал

При виде от парада,

Идти за ними возжелал,

А для меня лишь стадо.

Одеты все как на подбор

И взгляды в них пустые,

Не видно в них юнца задор,

Они как неживые.

Когда рассматривал вблизи

Я совершил оплошность,

Один из них сошёл стези,

Увидев во мне ложность.

Ударил с криком: «Как же так?

И где привет с рукою?

Наверно, неуч иль дурак,

Я тут тебе устрою!»

«А ну, поднял свою культю

И встань ровнее в стойку,

А то сейчас ещё влеплю,

Устрою тебе мойку».

От страха сделал, как сказал,

Мне этот злобный малый,

И позу правильную принял,

Как будто я бывалый.

И он с победой отошёл,

Вернулся в строй обратно,

Австриец взглядом лишь оплёл,

Как мне стоять отвратно.

И я попятился назад,

Чтоб спрятаться за лица,

Что принимали сей парад

И дали мне вмиг скрыться.

И чтобы время не терять,

Я побежал до дома,

Возможно, там увижу мать,

Верну себя с отъема.

Я не хотел узнанным быть

Соседями, врагами,

И оттого включил я прыть

В обход, лишь сторонами.

И вот я вижу дом родной,

А в окнах – свет и звуки,

Наверно, кушают семьей

Ох! Удивлю их скуки.

Домчался к ним я шага в три

И дверь заколотилась,

Я жду момент, лишь отопри,

Дыхание уж сбилось.

Ну, что там, что не отворят,

Наверно, не признали

Наверно, думают, что враг,

Доставивший страданий.

О. слышу, к двери подошли

И заиграл замочек,

Страдания мои прошли

Достойных одиночек.

И дверь открыл сосед большой

И удивился сильно,

А я толкнул его рукой

И прошмыгнул мобильно.

Реакция мне удалась

И я уже в гостиной

Кричу, по дому разбежась

Семье своей родимой.

На кухню забежал к родным,

А там – соседа детки,

играли за столом моим

игрушками соседки.

Я зарыдал, где все они,

Куда вы их всех дели,

Ты их по-доброму верни,

Соседи аж зардели.

Детишки, побросав игру,

На весь дом запищали,

Как-будто я им зло несу,

Отца своего позвали.

И он настиг меня в момент,

Да уцепился в горло.

Его безбожный аргумент,

Во мне надежду стёрло.

«Ты – жид, еврей, ты что забыл

В моем прекрасном доме?

Ты прежде у меня спроси,

Чем мчатся на проломе?»

«Да как ты смеешь всех пугать?

И кто тебе позволил

По дому бегать и искать

В жидовском произволе?»

«А ну, давай пойдём со мной,

Я сдам тебя, не скрою

Таких, как ты, нужно долой

Лишь в землю под плитою».

И с каждым словом все сильней

Сжималось мое горло,

«Ты сдохнешь, тварь, как тот еврей,

Что ножиком подпер я».

«Я точно помню, как пробил

Отцу твоему под кожу,

Клинок так медленно входил,

Увеча его рожу».

«Тебя же, суку, отпустил,

Не стал я пачкать руки,

Скажи спасибо, что щадил

И не отдал на муки».

«Ну, раз вернулся, значит так,

Получишь ты страданья,

Какой же глупый ты, дурак,

Что не ценил изгнания».

И с этих слов сдавил сильней,

А после бросил на пол,

Как дичь добытую, злой зверь

Ручищами зацапал.

В глазах с удара темнота

И сбитое дыханье,

Лишь слышен крик: «Убью тебя,

Жидовское создание».

Удар в живот, ещё удар,

От боли руки сводит,

Когда закончится кошмар?

За что нас так изводят?

За то, что верой я – еврей?

За то, что им родился?

При встрече сразу меня бей,

Чтоб кровью я давился.

Что за убогая страна,

Арийцев только холить!

Евреев истребить до дна

И геноцид изволить?

Забрать их собственность, дома

И разделить их семьи,

А коль придёшь, дадут сполна

И быть тебе тут в черни.

Я эту мысль прокрутил,

Она совсем убога,

Сознанье, может, уронил

От болевого шока.

Но видя, что меня не бьют,

Я смог чуть-чуть подняться

И взором местность обогнуть,

Поняв, куда деваться.

В гостиной окна, может, в них

Там высота полметра,

Пока боец тот поутих,

Что осыпал тут щедро.

Его не видно, он ушёл?

И приведёт подмогу?

Эх! Нужно чтобы не нашёл,

Бежать!  Во славу Богу.

Я приподнялся, все болит:

В груди, живот, затылок

Отвратно! Какой раз избит,

Уж нет здоровых жилок.

И нет возможности жалеть

Своё больное тело,

И через силу встать, терпеть

Пока не прилетело.

Я побежал сквозь эту боль

К двери, открыл легонько,

Подался за порог пальбой

От этого чертёнка.

Бежал обратно на парад

И в голове лишь каша:

Сосед, жиды, ударов град

И злости полна чаша.

Добрался, даже не поняв,

А тут толпа ликует,

Зигуя руки вверх подняв,

Задеть меня рискует.

Я пробирался сквозь толпу,

Ища глазами друга,

Не знаю, что ему скажу

Про боли от недуга.

А вот и он стоит спиной,

Задрав рукой до неба,

В улыбке, чествуя конвой,

Что движется нелепо.

Я подошёл к нему хромой

И ущипнул за руку,

Сказал, что нам пора домой,

А тут дела на скуку.

Прибавил – надо уходить,

Я полностью раздавлен,

Мне очень больно тут ходить,

Как-будто обезглавлен.

Он, видя, что со мной не так,

Сказал, что мне поможет,

Сказал, что я большой чудак,

Раз так судьба нас  гложет.

Я упирался на него,

И мы пошли обратно,

Он – друг, подставивший плечо

В вопросах деликатно.

И что со мной он не спросил

И этим сделал дело,

Свой интерес не преступил,

Где ж так меня задело?!