Дневник еврея. Поэма

И скинул бомбы самолёт,

Застав в сознание смутном.

Что за ранения награждён,

Уже восстановился,

Что в лагерь он определён,

На караул пустился.

Он охраняет там врагов,

Что в плен к нему попали,

И держит в клетках как хорьков,

Нельзя чтоб убежали.

Австриец радостно сказал

Как-будто не про папу,

Который с жизнью там играл,

Сняв перед смертью шляпу.

Безумный, но смешной малец,

А главное, ведь точно,

На фронте ждёт меня конец,

Убьют меня, нарочно.

Туда нельзя, но как же быть?

И здесь  нельзя остаться,

Иль по воде туда доплыть,

На остров, к ним являться.

«Скажи, а можно по воде,

Коль фронт идёт по суше?»

«Пойми! Ведь бой идет везде,

Ты будешь в той же гуще».

Ты должен малость подождать

Когда его захватим,

Ты сможешь маму увидать,

Георга только схватим.

Нам Фюрер говорит, что год

И принесет победу,

Он всех врагов там изведёт

Уж к следующему лету.

Ты должен сделать выбор сам

Домой или остаться,

Будь благодарен небесам,

Со мной свелось встречаться.

Я буду часто приходить,

Рассказывать о папе,

Вестей военных приносить,

Сражениях в масштабе.

Ну, а когда уж все пройдёт,

Ты смело двинешь к маме,

Я представляю, целый год,

Без матери, он в драме».

Я слушал и не мог понять:

Он – друг или безумен?

Как можно смерть за гордость брать?

Наш диалог разумен?

Но мне дороги нет назад,

Там знают, что еврей я,

А тут я Клаусом воздат

И мне не ждать гонения.

Сказал ему: «Давай дружить,

Я подожду свершений,

Но ты не должен говорить

Другим обо мне мнений.

Держи в секрете, что я тут,

Не выдавай меня ты,

А то за мной сюда придут

И будешь виноватый.

Что я остался и не смог

Поехать встретить маму,

Что нашей встречи не помог,

Создав сей диораму».

И мы поручковшись пришли

К такому соглашению,

Что компромисс вдвоём нашли

И рады с ним решению.

И я пока остался тут,

Обжил слегка хоромы,

Помог мне в этом новый друг

Заделал с ним проломы.

Австриец сбегал до себя,

Вернулся с молотками

И мы с ним, весело стуча,

Забили все досками.

Заделали по стенам щель,

Убрались во всем доме,

Мне подготовили постель,

Ведь дом же был в разгроме.

Уставшие, присели с ним,

Довольные работой,

И лишь по сторонам глядим,

Зевая чуть с дремотой.

Меня немного в сон ведёт

Мой друг – совсем уставший,

Неспешно так слегка зевнёт,

Бессилье показавший.

«Ну, все, пойду я на покой,

Тебе же доброй ночи,

Сегодня сделали с тобой,

Уют, наспех сколочен.

Теперь тебе не страшен дождь

И ветры не тревожат,

Теперь ты в доме – главный вождь

А лучше не предложат.

Давай уже ложиться спать,

А я приду с рассветом,

Люблю я с солнышком вставать

В его лучах согретым.

Я принесу тебе поесть

На завтрак что сготовят,

Мне будет это чуть за честь,

Родные не заловят.

И водворился новый друг

Домой без остановок,

А я голодный свой недуг

Засунул в подголовок.

Улёгся, выбитый без сил,

Ведь сон главнее пищи,

Меня он сразу проглотил,

Схватив меня в ручищи.

Я помню, я так крепко спал,

Как потерял сознание,

Возможно, просто чуть  устал

И это оправдание.

Проспал рассветные лучи,

Что разлились по дому.

И прогоревший стан свечи,

Застывшей по-другому.

Проспал приятеля приход,

Что встал над ложей камнем.

Смотрел, прикрыв ладонью рот,

При столь рассвете раннем.

Он кашлял будто не со зла,

А только чтоб проснулся,

Я приоткрыл слегка глаза,

От взгляда он качнулся.

Сказал: «Вот завтрак для тебя

Я утром взял без спроса,

Скажи, теперь же мы – друзья?

А для друзей ведь можно?

Ты извини, что разбудил

Я тут сижу уж с часу,

И завтрак твой уже остыл».

Он выстроил гримасу.

От слов про завтрак я воспрял

И потянулся к другу,

Он мне кулёчек передал,

чем оказал услугу.

Я чувствуя, что там еда,

Слюною обглотался,

Ее я съел на раз и два,

С приема друг смеялся.

Сказал, что знал бы голод мой,

Принёс ведро побольше,

Чтоб ел с него я головой,

Как свин на ферме в Польше.

И начал хохотать, как мог

Над этой злою шуткой,

Ведя свой личный монолог

В истерике с раскруткой.

И я смотрел, не понимал

Что тут смешного было,

А он лишь воздуха набрал,

Истерикой накрыло.

Он, видя, что я не смеюсь,

Немного сбавил хохот,

С подобным точно не мирюсь

И смех его, как грохот.

«Ну, ладно, ты меня прости», -

Сказал он уже тихо:

«Я настроение донести

Хотел тебе так лихо».

А я ответил, что не злюсь,

Но шутка твоя тупа,

И я с подобным не смирюсь,

Ведь мысль эта глупа.

Он взял посуду, что принёс

И попросил прощенья:

«Я буду позже!», – произнёс:

«И принесу варенье».

Схватил кулечик и исчез

В момент за старой дверью,

А я обратно спать полез

По сытому поверью.

Ещё немного подремал,

И снова был разбужен,

Мне друг австрийский дал сигнал

Сказав не громко: «Ужин!».

Я удивлён, как может быть,

За окнами стемнело,

Мой новый друг, освоив прыть,

Принёс еды умело.

Принёс и то, что обещал -

Варенье из клубники,

Его я жадно поглощал

Под звёзд на окнах блики.

Управившись, благодарил

Умелого кормильца,

Что он подарком одарил

И захватил мне мыльце.

«Спасибо, Самюэль родной,

что столько мне внимания,

Я не забуду твой настрой,

И дружбу, состраданья.

Ты столько сделал для меня

Теперь ещё и кормишь,

Тебя же ждёт дома родня,

Ты не забыл и помнишь?».

От слов моих он покраснел

И сделался застенчив,

Ведь красочно его воспел,

Насколько он изменчив.

«Иди домой и поскорей

Пока не спохватились,

А завтра принеси вестей

На фронте что случились».

И он довольный дел своих

Забрал пустую банку.