До боли смешно. Скелеты в шкафу и в карьере молодого земского врача

Дорога туда вела через реку. Мост функционировал лишь в теплое время года. Весной, в период разлива реки, он переставал существовать как объект и полностью уходил под воду. Тогда главным средством передвижения местных становились лодки. Альтернативой была перспектива делать огромный крюк в объезд. А местные жители были людьми занятыми, поэтому по утрам переправляли детей с рюкзаками за плечами в школу. На противоположном берегу их встречал школьный автобус. Современные Мазаи перевозили зайчат обратно уже вечером.

Но не только реки были в районе полноводны. Как я говорила, край был богат густыми лесами и сочными полями. Дорога в село пролегала через лес. Он настолько близко подступал к дороге, что кроны и ветки деревьев образовали за много лет живую арку, не пропускающую солнечный свет. Дорога петляла, совершая замысловатые виражи в этом зеленом тоннеле. Изредка, в солнечный день, зеленый свод разрезал луч, и в нем, блестя на солнце, резвились мошкара и мелкие пичуги. Через открытые окна в машину проникал влажный сладковатый запах леса, несущий воспоминания о сборе грибов и ягод в глубоком детстве.

Зимой лохматые ветки под тяжестью снега спускались к самой крыше, царапая лакированный бок машины, если случалось вильнуть на скользкой дороге слишком резко.

Помню, как-то раз, когда я уже переехала в Москву, у меня появилось внезапное, ничем не подкрепленное желание прокатиться в санях, запряженных лошадьми, по заснеженному лесу. То ли я слишком долго накануне смотрела на картину «Боярыня Морозова» в одном из залов Третьяковской галереи, то ли знаменитая столичная слякоть в самом разгаре зимы потребовала материальных подтверждений, что на календаре все-таки январь. Неизвестно, что мною двигало, но я немедленно сообщила об этом приятелю, жившему в городе N.

Через две недели мне обещали поездку в санях. Тройки лошадей не нашлось, однако, когда мы приехали на место назначения, моему взору предстала почти суриковская картина.

На краю деревни, где заканчивались дома, в лес уходила узкая дорога. По обе стороны от нее нетронутые сугробы блестели на солнце, искрясь и переливаясь. В центре дороги стояли сани. Настоящие, деревянные, потемневшие от времени, с выщербинами на бортах. Несмотря на внешний колорит, внутри были очень комфортные деревянные сиденья, покрытые белой кудрявой шкурой. Мне выдали огромный пуховый платок, призванный спасти колени от обморожения на ледяном ветру.

Управляла санями мощная темно-коричневая лошадь с длинной черной гривой и черным хвостом. Именно им, наряду с блестящим крупом, мы любовались всю поездку по лесу.

Виды, проносившиеся мимо нас, были потрясающими. Кучер, прекрасно ориентируясь на местности, завез нас в лес. Машины там не могли проехать, виднелись только полозья от саней.

Справа и слева в сугробах темнели следы местного зверья. И наш водитель с интонациями заправского экскурсовода попутно рассказывал, показывая рукой, где пробегал заяц, лиса или проходил волк. Дополняя подробностями, как его сосед в прошлом году в лесу замерз, а кого-то из знакомых волк загрыз.

За подлинность историй не ручаюсь, поскольку ветерок доносил до нас едва уловимый запах трехдневного перегара и лука.

Однако вернемся к моим попыткам улучшить финансовое состояние за счет больницы, а не только родителей, у которых я была на полном пансионе.

Когда стало ясно, что уникальная должность специалиста по гигиеническому воспитанию положение вещей сильно не изменила, руководство приняло решение обучить меня еще одной специальности и пополнить штат функционалистов врачом ультразвуковой диагностики.

Для этих целей меня командировали в город N на чудесных четыре месяца обучения. Расходы ожидаемо больница взяла на себя. Не останавливаясь на достигнутом, после основного курса я выторговала дополнительный цикл по ультразвуковой диагностике суставов и периферических нервов. Проходил он в Первопрестольной. После я могла претендовать на пальму первенства по точности диагностики, обойдя еле живой рентгеновский аппарат, который регулярно ломался в связи с преклонным возрастом.

Простому обывателю картинка, которую врач УЗИ наблюдает на экране аппарата, представляется набором монохромных пятен, как в старом черно-белом кино. Но с опытом глаз различает все оттенки черного, серого и белого, помогая клиницистам определиться с диагнозом.

Как я уже не раз говорила, диагностическая база в районной больнице весьма скудна, рентгеновский аппарат дряхлый и ограничен по визуализации. По этой причине УЗИ зачастую становилось единственным подспорьем для хирургов, чтобы принять быстрое и важное решение, определяющее дальнейшую тактику ведения пациента. Поэтому мои неврологические приемы часто прерывались экстренным вызовом в стационар посмотреть больного.

Однако аппарат аппарату рознь. Это почти как с развитием мобильных телефонов. В больнице присутствовал как самый древний представитель линейки аппаратов УЗИ, так и экспертный последнего поколения.