До боли смешно. Скелеты в шкафу и в карьере молодого земского врача

Цыгане, проживающие в России и Восточной Европе, в большинстве своем исповедуют православие. Культура цыган у разных этнических групп очень разнообразна и многолика. Но все сходятся в отношении к смерти, а именно к вскрытию. В культуре цыган тело покойника считается неприкосновенным, любые манипуляции с ним, кроме непосредственно связанных с подготовкой к похоронам, – табу.

Именно поэтому в случае смерти цыгане используют всевозможные способы, чтобы избежать вскрытия усопшего. Законные и не очень. И границ для них нет.

В Российской Федерации, согласно закону, любой пациент, находившийся в больнице менее суток и скончавшийся там, должен быть отправлен на вскрытие для установления точных причин смерти.

Желания или нежелания родственников, друзей и близких усопшего не могут нарушить данный порядок. Это в идеальном мире. Врачи же в тот момент оказались в щепетильной ситуации.

С одной стороны, закон есть закон, а с другой – беснующаяся толпа за хлипкими дверями в реанимацию. Однако пациент умер, и об этом нужно сообщить всем.

Если рассматривать больницу как человеческий организм, приемное отделение – рот, поглощающий толпы страждущих; поликлиника – почки, отфильтровывающие огромный человекопоток ежедневно; диагностическое отделение – глаза, призванные понять, что с пациентом не так; бухгалтерия – печень, обеспечивающая все внутренние процессы; руководство – мозг, где заместитель главного врача по общим вопросам – ретикулярная формация (часть мозга, которая есть, но не всегда понятно, за что отвечает); а реанимация – сердце. Орган, без которого невозможно полноценное функционирование. Он дает жизнь всем отделениям.

В нашей районной больнице реанимация находилась на первом этаже и состояла из двух палат, комнат медсестер, служебных помещений и ординаторской. Заведующим был мужчина видный и серьезный, и именно ему по долгу службы предстояло оповестить родственников умершего.

Дальнейшие события развивались буквально в течение пяти минут. Но время будто остановилось для всех. Как в блокбастерах, когда на экране происходит действие и камера наезжает то на одну, то на другую группу людей в режиме слоумоушен. Знал ли простой католический священник Август Музгер, что его открытие будет так востребовано. И почти в каждом фильме кто-то будет замирать.

Как только толпа за дверью услышала, что пациент умер и тело они смогут забрать через несколько дней после вскрытия, началось движение. Гул голосов нарастал, переходил с воя на плач, с плача на крик, перемежаясь с причитаниями и нецензурными выкриками.

Уже работая в Москве, я повторно столкнулась с подобной ситуацией. В поликлинике, только переступив порог здания, рядом со стойкой администраторов умер пациент. Он просто захрипел, упал и перестал дышать. На вскрытии определили, что у него был порок сердца, смерть могла наступить в любой момент. Но наступила именно у нас. Пациент являлся обрусевшим индусом из местной общины. Следующие четыре часа толпа его родственников покрывала меня, как главного врача, а значит, ответственного за все произошедшее, проклятиями, взывая к своим богам и московской полиции. Не забыв подключить к процессу родственников из Дели и Канберры по видеосвязи.

Однако там на моей стороне была охрана клиники, врачи и уголовный кодекс, а тут, у заведующего, только субтильные медсестры, престарелые санитарки и воспоминания о занятиях дзюдо в детстве.

Толпа ворвалась в реанимацию и устремилась к остывающему телу, снося все на своем пути.

Она крушила двери, вырвав замок и заставив одну из створок висеть на петле. Стойки с капельницами падали, из них вылетали бутылки с раствором, разлетаясь на мелкие осколки, блестящие лужи были затоптаны десятком ног. Пустые кровати с грохотом откатывались к стенам, освобождая путь человеческому потоку. Спасло то, что в этот момент больше никого из пациентов не было, иначе последствия могли быть куда более серьезными.

Несколько человек подняли труп с кровати, вырвали из его вен иглы стоящих капельниц и потащили к выходу. В это время санитарки и медсестры с визгом выпрыгивали из окон в кусты роз, растущих вокруг здания. Оставшаяся старшая медсестра, запершись в ординаторской, вызывала полицию, крича в трубку: «Спасите, нас убивают!»

И только заведующий отделением, стоя в центре палаты, со скрещенными руками на груди, молча наблюдал. Он напоминал капитана тонущего корабля, сохраняющего невозмутимое спокойствие. Не представляю, что ему пришлось повидать, если даже эта ситуация не смогла повлиять на его хладнокровие.

Цыгане протащили тело по всему коридору, вынесли на улицу, бережно посадили на переднее сиденье припаркованной около здания «шестерки», не забыв пристегнуть ремнями безопасности, и уехали в закат, предположительно – в табор.

Пришедшая в себя медсестра кинулась в сторону уходящей толпы со словами:

– Верните манжету, сволочи, она на мне числится!