Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Знаете, когда я была лучшей ученицей в классе и в школе, все думали, что у меня идеальная мама, – поделились она. – Другие говорили: «О Шарлотта, Мэделин такая серьезная и умная девочка. Как тебе удалось воспитать такое золото?» Мать просто улыбалась и говорила: «Ой, да что вы, мне просто повезло».

– У вашей матери была какая-нибудь одержимость?

– О да, и всем приходилось смиряться с этим, – ответила она многозначительно, описывая то, как Шарлотта выщипывала себе брови. – Сначала все волоски, а если была в бешенстве, пыталась выдернуть волоски с корнем и расковыривала кожу щипчиками до крови.

Шарлотта носила солнечные очки неделями, чтобы скрыть болячки.

– Когда отец просил прекратить ее делать так, она говорила, что это я, маленький монстр, заставляю ее, и папины скучные дружки-скупердяи, и вся семья. Она начинала кричать: «Слышал когда-нибудь фразу “Я готов волосы на себе рвать?” Вот вы меня до этого и довели. Вы сговорились против меня, вместе с твоими нудными, осуждающими родителями».

Я объяснила Мэделин, что у ее матери была трихотилломания, которая представляет собой навязчивое желание выдергивать (в некоторых случаях даже съедать) собственные волосы. Это ведет к заметной потере волос, стрессу, социальным или функциональным патологиям. Расстройство контроля импульсивного поведения часто является хроническим и практически неизлечимо.

Пока я рассказывала про это, я смотрела на ее брови, точнее на их отсутствие. В первую встречу я удивилась, что вместо бровей у Мэделин тонюсенькие полоски. Я подозревала, что она страдает от такого же расстройства. И ждала ответа.

Наконец, после долгой терапевтической тишины она заговорила:

– Что?

– Что насчет ваших бровей? – напрямую спросила я.

– У меня нет такой проблемы. Я выщипываю свои, но они всегда были такими тонкими. Я не делаю, как мать. Мои брови – это часть моего образа.

Я ничего не ответила. Это первый раз, когда Мэделин отклонялась от правды и лукавила. Это странно: во время терапии она так и не признала, что страдает от трихотилломании. Я читала про Мэделин статью в одном из журналов, репортер написал, что у нее был «кукольный макияж», теперь я понимаю, что это означало.

По моим наблюдениям, во время терапии невозможно предсказать, почему люди с легкостью принимают и пытаются разобраться в каких-то антисоциальных и варварских вещах, однако отказываются воспринимать то, что совершают относительно привычные социальные проступки.

И это то, на что следовало обратить внимание. Я знала, Мэделин проверяла меня, когда пыталась подарить на Рождество огромный подарок, но я отказалась и заслужила определенную степень доверия. Мы обсуждали эту тему позднее. Оказалось, бывший психолог Дункана и Мэделин постоянно расспрашивал их про бизнес, салоны и магазины. Они были удивлены, что я никогда не задавала подобных вопросов. Довольно часто люди, которых «использовали» в детстве, подсознательно ожидают такого же отношения со стороны других.

Доверие не появляется из ниоткуда. Иными словами, нет смысла залазить в голову клиента. Он может признаться в наличии любого невроза, на котором я захочу заострить внимание, но тогда это будет победа, равнозначная поражению. Настоящие открытия происходят только тогда, когда психолог не мешается под ногами и дает возможность пациенту самому определить психологическую истину. Если Мэделин не хотелось признавать схожесть своих психологических проблем с проблемами матери, пусть будет так. Я решила оставить вопрос про брови в покое и надеялась вернуться к нему позже. В конце концов, я давно поняла: терапия не должна проходить по какой-то определенной инструкции. Все, что было нужно, – понимание Мэделин, что я на ее стороне, уважаю ее интересы и мне можно доверять. Только при этом условии удастся помочь разобраться со всеми демонами.

Казалось, каждый раз, появляясь в многолюдном офисе Манхэттена для проведения сеанса, я сталкиваюсь с новыми людьми. Однажды мужчина подошел ко мне, встал неприлично близко и с легким итальянским акцентом начал нашептывать:

– Она сумасшедшая, вне всяких сомнений. Она работает семь дней в неделю и остается на работе до полуночи. Она перегибает палку, столько работы на нас взваливает. Мы готовы сбежать.

– И почему же до сих пор не сбежали?

Не ожидая такого вопроса, он замолчал.

– Но еще больше она взваливает на себя. Тем более она платит вдвое больше, чем платили бы где-нибудь еще. Она превратила мою жизнь в ад, но я лояльно отношусь к ней. Надеюсь, вы в курсе, что она трудоголик.

И тут же исчез, как только услышал стук каблуков.

– Что вам там Золтан нашептывал? – спросила она. – Постоянно лезет не в свое дело.

– Тяжело управлять вашими работниками?