Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

– Насколько я помню, запирала одного на чердаке ресторана. По утрам оставляла там еду на целый день. Если я засыпал, она относила меня домой.

Я поинтересовалась, как долго длилась изоляция. Питер сказал, что пока ему не исполнилось пять лет. Мама закрывала его каждый день, поскольку родители работали с шести утра до полуночи.

Я откинулась в кресле и перевела дух, осознавая, что передо мной редкий случай – мужчина, находившийся в изоляции на протяжении самого важного периода детства. Эрик Эриксон и Джин Пиджет, два основоположника детской психологии, утверждали, что существуют важнейшие стадии детского развития. Если Питер был в изоляции в возрасте от двух до пяти лет, у него могли быть проблемы с развитием. Он мог пропустить первые стадии: привязанность, эмоциональная связь, языковое развитие – и это лишь некоторые аспекты. Будучи детьми, мы все имели так называемые «открытые окна» для обучения определенным навыкам, которые развиваются в условиях жестких временных ограничений; с течением времени они закрываются. Если дети пропускают стадию в хронологическом порядке, у них могут возникнуть большие трудности в попытках восполнить упущенное. Например, дети, находившиеся в полной изоляции, часто имеют недостаток языковых знаний.

После того как я узнала шокирующую информацию, я посмотрела на него в другом свете: у меня появился пациент, для кого импотенция – это лишь вершина айсберга. Если бы я предупредила или заставила чувствовать себя особенным, он бы, возможно, напугался. Поэтому осторожно продолжила, попросив описать воспоминания о том времени, которое он проводил в одиночестве.

– Ну, было очень холодно зимой и очень жарко летом. Иногда меня оставляли на кухне. Я помню день, когда научился перелазить через барную стойку и выбираться с кухни. Я был рад, но потом расстроился, так как дверь оказалась закрытой.

– Какое ваше самое яркое воспоминание из того раннего периода детства?

– Это достаточно постыдное воспоминание, но хочу быть честным.

Питер продолжил, описывая, как использовал пустой контейнер из-под томатов для испражнения. Он рассказал, что этот контейнер был настолько большим, а его края настолько острыми, что он едва ли мог сидеть на нем.

– Я так сильно беспокоился, потому что, если бы не сходил в туалет, мама бы сильно злилась, и, если бы порезался, она бы тоже злилась.

– Безвыигрышная туалетная система, – произнесла я.

Он слегка улыбнулся и согласился. Потом его лицо вернулось в привычное состояние.

– Помню, как боялся этого контейнера, ведь если бы добавил маме лишней работы, она бы била меня бамбуковым прутом, после которого остаются рубцы и синяки.

Когда я сказала, что это, должно быть, очень больно, он вновь повторил мантру матери: у нее не было выбора, она делала все для семьи. Она не могла тратить время на него. Питер скривил лицо:

– Меня очень сильно избили, когда я умолял взять с собой на чердак игрушку. Мне хотелось что-нибудь, с чем можно играть.

Я вставила замечание, что если бы мама дала ему игрушку, все было бы не так плохо. Питер ответил, что они были бедными, все иммигранты из Азии вынуждены идти на подобные жертвы; это единственный способ остаться в Канаде.

Конечно же, это неправда. Иммигранты из Азии не запирают детей на чердаке на восемнадцать часов каждый день недели на протяжении нескольких лет. Как и Лора, Питер считал поведение родителей нормальным. Они просто защищали и всячески выгораживали их.

На следующих сеансах я начала ставить под сомнение интерпретацию Питера о жизни иммигрантов из Азии. В один прекрасный момент я спросила, действительно ли он думает, что всех азиатских мальчиков закрывают в комнатах на большую часть времени на протяжении пяти лет жизни. Ответ поверг меня в шок.

– Это была моя вина, – тихо сказал Питер. – Я вертелся на стуле и бегал по ресторану. У мамы не было свободного времени, чтобы следить за мной. Сестра научилась сидеть тихо, а я не смог.

Пациент не был готов посмотреть правде в глаза и принять тот факт, что мама не исполняла родительские обязанности, а он подвергался издевательствам и насилию.

Что интересно, его самым ярким воспоминанием из детства – единственным счастливым – было то, как летними вечерами из чердачного окна он смотрел на маму, собирающую овощи на заднем дворе. Иногда она поднималась на второй этаж, чтобы взять мешок с рисом. Он слышал ее шаги и безумно хотел, чтобы она зашла к нему на третий этаж. Помнил, как колотилось сердце в надежде, что она придет. Но едва ли женщина заходила туда. (Только после полуночи, когда он засыпал и несла домой; на рассвете, когда он еще спал, несла обратно.) По возвращении в ресторан его сердце тонуло в печали.

– Самым ужасным было одиночество, – произнес он, вспоминая то время. – Побои и холод были нерегулярными, а одиночество – постоянным, это чувство так и не покинуло меня.

Он вспомнил, как смотрел на белочек, прыгающих по деревьям, и умолял их запрыгнуть к нему в окно.