Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Ресторан пришлось продать, чтобы оплатить долги, а семье надо было начинать все заново. Питер в возрасте пяти лет был освобожден из изоляции, когда они переехали в Торонто. Мама работала на фабрике и занималась дома рукоделием, трудясь до полуночи. Она снова начала выращивать овощи для торговли, про этот бизнес Питер знал очень немного. После продажи ресторана папа больше никогда не работал. Они жили в бедном китайском квартале с недоброжелательными родственниками, которые не хотели их впускать, но чувствовали себя обязанными это сделать.

Меньше чем через месяц жизни в Торонто Питер пошел в детский садик. В этот момент его рассказ наполнился болью, даже большей, чем про жизнь в изоляции. Он прошептал:

– Я не смог пройти программу детского садика. Я испытывал ужасный стыд. Мама говорила, что я глупый и позорю ее перед всем нашим азиатским сообществом.

Лишь через несколько сеансов удалось выяснить, что случилось в детском садике. Питер редко находился рядом с остальными детьми, за исключением сестры и двоюродных родственников. Плюс ко всему он не разговаривал ни на английском, ни на китайском. Первые годы жизни он слышал только несколько предложений в день. Ни он, ни сестра так и не выучили китайский – это доставляло большой дискомфорт, особенно на свадьбах или других официальных событиях.

Когда я связалась с лингвистами, они сообщили, что с ребенком либо настолько плохо обращались, что заблокировали доступ к языку, либо разговаривали настолько редко, что не удалось выучить язык в том возрасте, когда происходит освоение. Питер испытывал невероятную тревожность, когда слышал китайскую речь. Он признался:

– Когда я слышу женщину, говорящую на китайском, у меня по телу пробегают мурашки. А если она еще и кричит, это пугает меня до смерти.

Так мальчик пошел в детский сад, не имея вербальных коммуникативных навыков. Дети разговаривали с ним на китайском – он не понимал, разговаривали на английском – тоже не понимал. А когда те играли в игры, он боялся держаться за руки, стоя в кругу.

– Однажды мне очень захотелось в туалет, но я привык ходить в контейнер из-под томатов, привык к тому, что меня побьют в любом случае, что бы я ни сделал. Поэтому описался, так как не знал, что делать.

Зрительный контакт тоже пугал его. Для него это сродни появлению голым на улице.

Взгляд глаза в глаза воспринимался как интимный жест, ему хотелось сбежать.

Он также не был знаком с нормой в контексте пространственной дистанции между людьми, Питеру казалось, что люди находятся слишком близко. Когда он не выдерживал такого давления, то прятался под черное фортепиано в учебной комнате и держался за ножки. На самом деле оно для Питера было чуть ли не единственной хорошей вещью, связанной с детским садом. Мальчик думал о нем, как об отце Маленького Питера, и хотел потрогать его, погладить или обнять. (Еще один объект сильной привязанности.)

К сожалению, до того как Питер услышал страшную новость о том, что провалил программу, он верил в свой успех. Кроме фортепиано положительное влияние оказывала добрая воспитательница. Поначалу он боялся ее и трепетал от страха в ее присутствии. Но женщина улыбалась ему – никто раньше не делал так, – и мальчик интуитивно осознал, что улыбка – это знак одобрения. Воспитательница же осознала любовь Питера к фортепиано: когда сыграла детскую песенку «Три слепых мышонка», Питер стал спокойно чувствовать себя рядом с ней. Он клал руки на фортепиано и ощущал, как оно вибрирует и дышит; эти прикосновения были для Питера как прикосновения ласковых рук матери. Белые кнопки казались зубами, фортепиано широко улыбалось, приглашая поиграть. Это был самый невероятный момент жизни, который он когда-либо испытывал. На его глазах выступали слезы от того, как ноты превращаются в музыку. Он верил, что инструмент разговаривает с ним. Это была единственная вещь, которую мальчик понимал, находясь в какофонии детского сада.

Узнав, что он не прошел программу, Питер был морально опустошен. Он думал, воспитательница любит его, а сейчас казалось, что ненавидит. Мама сказала, что все, кроме Питера, прошли программу, и теперь в школе он будет казаться большим среди малышей. Мальчик верил, что провалил самую важную вещь в мире, прямо как отец.

– Было так унизительно узнать, что я не справился.

Я попыталась объяснить, что успех в детском саду – собрание многих приобретенных навыков, которым он не смог обучиться, находясь в изоляции на чердаке. Питер много пропустил, не было ни единого шанса, что он пройдет эту программу. Воспитательница понимала это и занималась с ним. Я объяснила зависимость восприятия мира и всех стадий развития в детстве. Если происходит нарушение в развитии в этот период, как было у Питера, то случается задержка в развитии.