Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

В годы Великой Отечественной войны добровольческое движение не представляло собой единого процесса, объединенного общим замыслом, организацией, линейным поступательным развитием. Добровольцы могли подавать свои заявления индивидуально – в этом случае они общим порядком пополняли части Красной армии, сразу же растворяясь в красноармейской массе. Основная же часть добровольцев набиралась в ходе особых кампаний общесоюзного или регионального масштаба. Особенно многочисленными такие кампании были в первый период войны. В этом случае добровольцы обращались на укомплектование особых военизированных формирований (дивизии народного ополчения, истребительные батальоны, коммунистические батальоны и др.), реже – кадровых добровольческих соединений Красной армии или же целевым образом пополняли определенные виды или рода войск Красной армии, например воздушно-десантные части, войска ПВО страны и т. д. Совокупность добровольческих кампаний составила добровольческое движение в годы Великой Отечественной войны.

Ополчение – многоликое, рыхлое явление, продукт и даже символ оборонительной военной стратегии, когда ради того, чтобы выстоять перед превосходящим противником, мобилизовались все возможные силы, включая гражданское население. Основной поток добровольцев пришелся на начальный период войны, и, безусловно, в этот период он сыграл свою роль в сдерживании наступления вермахта на Москву, Ленинград, на южном участке советско-германского фронта. Большинство ополченческих формирований пришлось именно на лето 1941 г. В меньшем масштабе оно возобновлялось на угрожаемых направлениях до конца 1942 г. и окончательно сошло с исторической сцены в 1943 г. До конца войны просуществовали только истребительные батальоны НКВД, которые с оговорками можно отнести к добровольческим военизированным формированиям.

В условиях войны власти, как никогда, требовалась плановость формирований, которая достигалась только мобилизационными средствами. Полагаться на народную стихию, порыв было бы опрометчиво, поскольку горизонт планирования при таком подходе ничтожен. Другое дело, что в первые недели войны патриотический подъем советских граждан превзошел все ожидания и военизированные формирования комплектовались часто даже быстрее плановых показателей. Явочным порядком даже предназначенные к комплектованию по мобилизации формирования превращались в добровольческие. Однако, как только добровольческий поток давал сбой, немедленно включались все механизмы убеждения и принуждения кандидатов, вплоть до прямой их мобилизации.

В годы Великой Отечественной войны государство отводило добровольчеству вспомогательную нишу, прежде всего полагаясь на планомерную мобилизацию как главный способ комплектования войск людьми. Поэтому оно не намерено было расходовать на него дефицитные военные кадры, оружие и снаряжение. Расходы на снаряжение и содержание таких формирований делегировалось местной власти (республиканские, региональные, районные комитеты ВКП(б) и советские органы власти), которая, в свою очередь, разверстывала нагрузку между предприятиями, учреждениями и заведениями и, наконец, самими добровольцами. Военное ведомство лишь по возможности доукомплектовывало такие части кадровым командно-начальствующим составом, снаряжало их военным имуществом и вооружением.

Для государства добровольчество предоставляло возможность изыскания дополнительных людских и материальных ресурсов, на которые оно не могло рассчитывать в случае применения лишь одного традиционного мобилизационного подхода. Упрощенная структура, дешевизна содержания, немыслимая для кадровой армии скорость организации при высокой мотивированности добровольцев – безусловно привлекательные для власти стороны этого движения. Но быстрые темпы формирования, конечно, вовсе не означали, что на свет появилось боеспособное соединение. Низкая боеспособность, огромные потери, рандомное изъятие из народного хозяйства ценных кадров – факторы, которые сдерживали масштабирование добровольческого опыта, делали его, несмотря на кажущуюся дешевизну, слишком затратным для государства и общества мероприятием.

Высокие морально-политические качества добровольцев в какой-то мере компенсировали недостаток военной квалификации, во всяком случае, на это всегда рассчитывала власть, прибегая к таким формированиям. «Люди сами понимали необходимость положить свою жизнь, не пустить врага, разбить его, а умения, знаний, выучки не было», – говорил о ленинградских ополченцах генерал-лейтенант А.В. Сухомлин, занимавший в начале войны должность заместителя начальника штаба Северо-Западного фронта[996]. «Все они показали изумительную стойкость, упорство, вплоть до самопожертвования, но – ни шагу назад. В этом и сила народоополченческих дивизий»[997]. Однако почти все эти самоотверженные люди не имели военной подготовки и «с первых же боевых действий… понесли большие потери…»[998]. Такова трагическая диалектика истории добровольчества в годы Великой Отечественной войны.