Дочь Аушвица. Моя дорога к жизни. «Я пережила Холокост и всё равно научилась любить жизнь»

Мы с мамой продолжали нашу повседневную рутину сортировки, укладки и упаковки одежды в Sammlungstelle. Теперь к грудам добавились вещи жертв «палестинского» проекта.

Однообразие было нарушено ранним мартовским утром, когда нас разбудили знакомые крики, наполнявшие всех ужасом:

— Alle Juden, raus[8].

Нам было приказано выстроиться вдоль Пекарской, одной из четырех улиц Блока. Перед нами поставили корзину, и офицер гестапо резко обратился к нам. Корзина должна была быть немедленно наполнена украшениями и любыми другими ценностями, которые у нас еще оставались. И это была не просьба.

Можно было рукой ощутить плотность тревоги, повисшей в воздухе, прокатившейся над толпой. Немцы знали, что люди неохотно отдают имущество, которое может пригодиться в будущем, в ситуации обмена на еду или саму жизнь.

Внезапно солдаты наугад вытащили из строя четырех человек и расстреляли их. Это возымело желаемый эффект. По команде немцев оставшиеся евреи вернулись в свои дома и вытащили из своих тайников все небольшие оставшиеся ценности. Корзина вскоре наполнилась. Конечно, люди ценили жизнь выше материальных благ. Но и потеря денег, драгоценностей, золота или серебра уничтожила последнюю надежду. Она исключала возможность выкупить путь к безопасности всякий раз, когда снова рядом появится призрак внезапной смерти. Облако отчаяния, нависшее над Блоком, потемнело.

Настроение лишь немного улучшилось к тому времени, когда несколько недель спустя наступил Пурим. Традиционно Пурим, один из самых радостных праздников в еврейском календаре, посвящен выживанию евреев в V веке до нашей эры, когда персидские правители намеревались уничтожить их. Некоторые описывают Пурим как Еврейский эквивалент карнавала, когда иудеи восхваляют семейные ценности, единство, объединение и победу над невзгодами. На том этапе немецкой оккупации — три с половиной года после ее начала и особенно после предыдущих шести месяцев — идея победы над нашими угнетателями казалась чем-то из области фантастики. Тем не менее праздник придал нам столь необходимые силы. Мой отец пишет: «20 марта 1943 года. Сегодня канун Пурима, теплый, солнечный день. Даже работа по сбору и сортировке еврейского имущества протекает с более легким сердцем. Немного „праздничного настроения“, — продолжает он, — добавилось после традиционного чтения священного свитка Эстер (еврейки, которая стала царицей Персии и прославляется в иудаизме как героиня)». В свитке рассказывается о том, как заговор с целью уничтожения евреев (задуманный Аманом, визирем или высокопоставленным чиновником персидского двора) был сорван Эстер вместе с одним из ее двоюродных братьев. «Что бы ни происходило, в тот вечер все было бы забыто», — пишет мой отец. — «Выжившие в гетто собрались вместе, немного покушали, выпили бокал или два, может быть, даже спели, и, возможно, на час или около того бремя их трагедии полегчало».

Однако в пять часов вечера к воротам гетто подъехал грузовик, и немецкий полицейский крикнул:

— Aufmachen ihr dreckige Juden-schwein[9].

Мейстер Пихлер вошел в гетто и вручил еврейским полицейским список имен. Он сказал им, что все, кто значится в списке, должны немедленно собраться, так как их отправляют в трудовой лагерь. Самым важным человеком в списке был доктор Эфраим Мордкович, настоящий герой гетто, который во время оккупации творил чудеса. Несмотря на нехватку медикаментов и гибель стольких коллег, он неустанно работал, исцелял больных и облегчал страдания своих собратьев-евреев, особенно во время эпидемии тифа.

Доктор Мордкович, согласно приказу, прибыл на сборный пункт со своей девятилетней дочерью Кристой, которая одной рукой цеплялась за него, а в другой сжимала сверток с вещами. Он повернулся к начальнику полиции Хансу Пихлеру и спросил его, куда они направляются. У меня кровь застыла в жилах, когда я прочитала описание этой сцены словами отца в книге Изкор: «Пихлер саркастически выпалил: „Вас отправляют в место отдыха“. Маленькая Криста со слезами на глазах спрашивает: „А почему нас отправляют именно сегодня? — в тот вечер она пригласила своих друзей [праздновать Пурим]. — Может быть, мы могли бы отложить наше путешествие на завтра?“ Пихлер положил руку ей на голову, и она почувствовала, что это рука убийцы, и, вырвавшись из его рук, со слезами на глазах прильнула к отцу. Тем временем прибыли все, кто был в списке, и их вместе с багажом погрузили в машину. Двадцать одного человека».