Дочь Аушвица. Моя дорога к жизни. «Я пережила Холокост и всё равно научилась любить жизнь»

Я схватила маму за руку и босиком выбежала из горящего лазарета в снег. Десятки зданий были охвачены огнем. Биркенау был настоящим адом. Мерзлую землю усеивали свежие трупы. Это были те люди, которых, как я слышала, казнили снаружи. Их убили, потому что они были физически неспособны присоединиться к тому, что позже будет названо Маршем смерти. А ведь среди них могли бы быть и мы с мамой.

Не было видно ни эсэсовцев, ни SD, ни прочих нацистов. Все они исчезли. Наше удивление разделили и другие выжившие заключенные Биркенау; всем стало ясно, что охранники оставили свои посты и сбежали. Когда толпа двинулась к железнодорожным путям, которые раньше привели нас всех в Биркенау, я увидела силуэты в сгущающихся сумерках на равнине более чем в 2 километрах от нас, за Вратами Смерти. Последняя группа заключенных, оставленных под охраной, насчитывала около 350 детей, женщин и мужчин. Я понятия не имею, что с ними случилось. Возможно, их постигла та же участь, что и участников Марша смерти, которые были убиты по дороге или умерли от голода и холода.

Наконец-то ничто не мешало мне выплакаться, но я снова этого не сделала. Я была слишком голодна. Больше всего на свете мне хотелось есть.

Теперь, когда заключенные могли свободно бродить по территории, они вломились в кладовые и нашли там достаточно пайков, чтобы накормить целую армию. Быстро распространился слух, что еды было в избытке. Коллективное безумие охватило людей, они ринулись облегчить свои голодные муки. Используя все, что им удалось найти, они силой разламывали банки с мясными полуфабрикатами и другими деликатесами.

В ту ночь Биркенау сиял всеми оттенками красного. Языки пламени мерцали в бараках, подожженных немцами. Некоторые превратились в пепел. Брошенные заключенные в тонких лохмотьях толпились вокруг костров, грели свои кости и пытались постичь концепцию свободы. Впервые за шесть лет пламя означало жизнь, а не вымирание. Прожекторы больше не светили со сторожевых башен. И хотя в электрических ограждениях не было электричества — электричество и водоснабжение были отключены во время недавнего налета союзных СССР сил, — большинство заключенных оставались внутри.

Мы с мамой побрели обратно в ее барак и вместе забрались на койку. Впервые почти за пять месяцев я прижалась к ней так крепко, как только могла. Ее тело изменилось. От нее осталось гораздо меньше, чем было раньше, но она все еще пахла моей мамой.

К счастью, в ту ночь нашу койку ни с кем не пришлось делить. Я погрузилась в самый безопасный, спокойный сон за всю свою жизнь. Я даже проспала мощный взрыв посреди ночи, когда отряд подрывников СС взорвал Крематорий V. Это была последняя военная акция немцев в Биркенау.

Для нас с мамой война закончилась. Теперь нам предстояли новые сражения. Нас ждали битвы с осложнениями, принесенными воцарившимся миром, и нашими личными демонами.

Глава 15. Освобождение

Лагерь уничтожения Биркенау, оккупированная Советским Союзом Южная Польша

ПОЛДЕНЬ, 27 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА / МНЕ 6 ЛЕТ

В течение двух дней звуки боя приближались, нарастали. Хотя наших нацистских угнетателей нигде не было видно, скрытый страх, что они могут вернуться, жил в нас. Мы оказались в своеобразной промежуточной зоне между тюремным заключением и свободой. Наши тюремщики бежали, но выжившим, оставшимся внутри огороженного колючей проволокой лагеря, идти было некуда, люди были сбиты с толку, травмированы, больны и, конечно же, истощены. Тревога и ужасные условия, однако, были уравновешены волной оптимизма — эмоции, которую я за свою короткую жизнь еще ни разу не наблюдала у представителей моего народа.

«Русские идут, русские идут», — звучало рефреном на протяжении всего дня.

На этот раз оптимизм оказался оправдан. Когда начало смеркаться, мы впервые увидели наших освободителей. Я стояла рядом с мамой у забора из колючей проволоки, глядя на красные кирпичные Ворота Смерти. Мы затерялись в толпе, состоящей в основном из женщин, у которых хватало физических сил часами стоять на морозе. Хотя большинство из них напоминало настоящие скелеты, они умудрялись приветствовать военных, кричать, подбадривать и одобрительно свистеть. Из последних сил они издавали самый счастливый звук, который я когда-либо слышала.

Маршируя за гигантским красным флагом с золотыми серпом и молотом в углу, солдаты распахнули ворота под приветственный рев заключенных. Некоторые евреи танцевали, исполненные адреналина, от осознания того, что, несмотря ни на что, они бросили вызов беспощадной системе истребления. Женщины бросились вперед и целовали солдат в щеки. Так же поступили и некоторые мужчины. Другие падали на колени и целовали сапоги победоносных русских.