Дочь Аушвица. Моя дорога к жизни. «Я пережила Холокост и всё равно научилась любить жизнь»

В последний раз я входила в газовую камеру 26 января 2020 года. Я вернулась на это место в рамках мероприятий, посвященных 75-й годовщине освобождения лагеря.

Я вошла в сохранившуюся камеру Крематория I, расположенную рядом со знаменитыми главными воротами Освенцима, украшенными сардоническим приветствием Arbeit Macht Frei — Труд освобождает. Относительно небольшая камера с тремя или четырьмя печами и металлическими лотками для запихивания трупов в огонь стала лишней, потому что не могла справиться с промышленными масштабами убийств, лежащими в основе «Окончательного решения».

Я думала, что мне хватит сил, что я справлюсь с эмоциями и войду в место, полное кошмарных личных воспоминаний и символизирующее преступления против моего народа, но через пару минут мне стало трудно дышать, пришлось немедленно выйти. Испытание оказалось для меня непреодолимым.

Глава 14. Избавление

Лагерь уничтожения Биркенау, оккупированная немцами Южная Польша

ПОЛДЕНЬ, 25 ЯНВАРЯ 1945 ГОДА / МНЕ 6 ЛЕТ

После моего близкого знакомства с газовой камерой следующий момент максимальной опасности наступил в конце января 1945 года, когда история подошла непосредственно к дверям Освенцима-Биркенау.

Тот факт, что нацистам было приказано прекратить травить нас газом, не означал, что убийства прекратились. Хотя газовые камеры теперь не действовали, жизнь не стала безопаснее. Они беспрестанно казнили людей. Заключенные регулярно умирали от болезней, недоедания и истощения. Однако впервые с тех пор, как нацисты пришли к власти, их приоритетом стало самосохранение. Хотя наши охранники, фанатичные эсэсовцы, гордились своей репутацией элиты немецкой армии, но, как и любая беспринципная шпана, они превращались в трусов, сталкиваясь с равным по силе противником.

Американские самолеты наносили бомбовые удары по фабрикам, примыкающим к комплексу Освенцима. Несмотря на прямую физическую опасность для находящихся внутри пленников, эти атаки воспринимались нами как надежда на освобождение. Грохот артиллерии становился все громче по мере того, как советская Красная армия приближалась с востока. Когда 17 января 1945 года они подошли к Кракову, в 64 километрах от Биркенау, заключенные стали свидетелями паники и хаоса среди пьяных эсэсовцев.

Теперь немцам приходилось действовать на опережение. Заключенным не нужны были газеты или радиопередачи, чтобы узнать, что происходит. Они подслушивали обеспокоенные разговоры солдат. Эсэсовцам стало по-настоящему страшно, возможно, впервые. Биркенау как таковой не был целью наступавших русских. Все, чем занимались солдаты, — это убийство безобидных гражданских лиц. Никто из немцев в здравом уме не пошел добровольцем на русский фронт, где ни враг, ни зима не давали пощады. Теперь русский фронт был у них же на пороге. Жертвы Сталинградской трагедии были свежи в советской памяти. В той беспрецедентной битве погибло более миллиона российских военнослужащих и мирных жителей, она стала самым кровопролитным сражением Второй мировой войны. Советская победа на берегах реки Волги зимой 1942 года окончательно переломила ход войны на востоке против Германии. Возмездие было на кончике каждого штыка Красной армии. Устремившись на запад, русские сметали любое сопротивление. Им оставалось всего несколько дней до прибытия к воротам нашего лагеря.

Немцы начали эвакуацию Биркенау 18 января 1945 года. Самый страшный геноцид в истории человечества произошел в пределах именно этих электрифицированных заборов. Нацисты попытались очистить место преступления или по крайней мере оставить как можно меньше улик. Они взорвали Крематории II и III. Только Крематорий V остался нетронутым. Немцы сожгли записи и дела, все бумаги, которые так старательно собирали за предыдущие несколько лет, но их самой большой проблемой было то, что осталось так много живых свидетелей. Шестьдесят тысяч заключенных находились на тот момент в Освенциме I, Биркенау и Моновице, основных подразделениях комплекса Освенцим.

Нацисты начали собирать пленных, чтобы либо перевезти их, либо заставить идти маршем на запад, в сторону Германии. В первый день этой операции около пяти тысяч женщин и детей покинули Биркенау в рабочих полуботинках или босиком, колоннами по 500 человек в сопровождении охранников СС. Всех, кто был слишком болен или слаб для такой дороги, без промедления расстреливали. Подобно раненым животным, немцы стали еще более опасны — теперь, когда почувствовали непосредственную угрозу. В течение следующей недели, по мере того как русские подходили все ближе, хаос усиливался.

Утром 25 января 1945 года староста маминого блока сказала, что эвакуация лагеря почти завершена. Она сказала женщинам, что те, кто может ходить, должны будут уйти, а обо всех тех, кто не может, «позаботятся». Мама прекрасно понимала, что это значит. Она дождалась удобного случая и, когда староста отвернулась, выскользнула из казармы, чтобы разыскать меня.