Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Кортель — одежда зимняя меховая, соболья, белья, горностайная, кунья, иногда нагольная, но обыкновенно покрытая легкою шелковою тканью, тафтою, камкою, кушаками. Кортель, даже и нагольный, украшался всегда богатыми вошвами и подольником; эти его части указывают на сходство в покрое с летником, почему, за неимением других, более прямых указаний, можно полагать, что это был по покрою тот же летник, только исключительно зимний, меховой. Сходство с летником дополняется и тем, что у кортеля не было ни кружева, ни пуговиц. Но были ли у него столь же длинные и столь же широкие рукава – накапки, – неизвестно. Можно полагать, что рукава кортеля делались в обычную длину, но были широки по-летничному, а потому и обозначались в описях только именем вошев как необходимой их принадлежности. Впрочем, тем же именем, как мы видели выше, могло обозначаться и оплечье, также передцы, т. е. особые платы, вшиваемые в одежду по плечам для большого ее убранства.

Кортель, как и всякая зимняя и вообще теплая одежда, опушался бобровым пухом, с тем отличием, что такой пух ставился у него гораздо шире, чем у других одежд. В 1630 г. к горностайному нагольному кортелю царицы Евдокии был скроен пух к вороту в 2 верш. без чети, а около вошев и подольника – в 3 верш. без чети. Этот и два другие кортеля из числа ее одежд описаны следующим образом: «Кортель горностайной наголной, опушен пухом чорным. Кортель тафта бела на черевах на бельих, вошвы отлас турецкой, по червчатой земле розвода и круги золоты в цветах шолки розные, опушен пухом черным (143 г. августа 23 сесь кортель царица пожаловала боярина княж Иванове княгине Борисовича Черкасского). Кортель дороги алы, подкладка тафта немецкая светло-зелена на черевех на бельих, подольник тафта виницейка желта, вошвы по отласу по таусинному шиты золотом да серебром».

Торлоп, судя по описанию, – то же, что и кортель, – меховая одежда, крытая тафтою, украшенная вошвами на рукавах и подольником. Быть может, от кортеля она отличалась воротником стоячим или отворотным, как у опашня и как у теперешнего тулупа, который происходит, по всему вероятию, от торлопа. Употребление вошев указывает, что рукава его были широкие, летничные.

В числе одежд торлопы вообще встречаются редко. В царицыной казне Марьи Ильичны в XVII столетии (1648–1676 гг.) находился только один «торлоп горностайной, опушен пухом черным», который и записан в числе кортелей, а по другой описи – даже и значится под именем кортеля[267]. Видимо, что этим именем назван описанный выше нагольный кортель царицы Евдокии Лукьяновны. В таком случае можем заключить, что торлопом именовался кортель без покрышки, нагольный (тулуп). Впрочем, в царской казне Шуйских описан торлоп, крытый тафтою.

Поверх некоторых одежд – именно летников, шубок – плечи даже и в летнее время покрывались, как мы говорили, пуховым (бобровым) ожерельем, которое по особым способам кройки называлось накладным и (в XVI столетии) наметным. Такое ожерелье кроилось из бобрового пушистого меха, непременно черненого, т. е. подкрашенного в самый черный цвет. Оно делалось различной величины, смотря по желанию или по надобности, и потому кроилось иногда только из половины бобра, иногда из целого меха и самое полное – из двух бобров. Хороший, добрый, бобровый мех ценился в половине XVII столетия (1644 г.) в 15 руб., так что полное ожерелье стоило 30 руб. без приклада и без работы. Накладным оно называлось по той причине, что кроилось без разреза на полы, а цельным круглым воротником с отверстием в средине для надеванья через голову. В этом отверстии для большего удобства при надевании делался спереди небольшой разрез, который потом застегивался с исподи пуговками. Впрочем, наметное ожерелье отличалось от накладного разрезом на полы. В этом последнем виде оно употребляется и теперь в простом быту при коротких шубенках. Наметкою в старину вообще назывался наряд вроде длинного воротника или пелерины (например, наметка чернеческая).

В царицыном быту употреблялись пуховые ожерелья только накладные. Пуховое бобровое ожерелье вообще придавало старинному наряду, по преимуществу цветному и золотному, весьма значительную долю красоты; оно же своим черным цветом много способствовало и возвышению красоты лица, всегда набеленного и нарумяненного. По этим причинам оно надевалось довольно часто. Несмотря на то, количество таких ожерелий, сохранявшихся в царицыной казне, не было значительно.

У царицы Евдокии Лукьяновны в первое время (1626–1628 гг.) хранилось всего шесть ожерелий, из коих одно она подарила своей матери Анне Константиновне, а другое – родной сестре Федосье, вышедшей замуж за Ивана Матюшкина; третье приказала написати в отставку. Затем (1629–1642 гг.) у царицы употреблялось и сохранялось только четыре ожерелья, из которых одно поношенное отдано жене брата Семена и взамен сшито новое. У царицы Марьи Ильичны сохранялось в казне пять ожерелий, у царицы Натальи Кирилловны – шесть, и с оставшимися от царицы Марьи; у царицы Агафьи Семеновны – одно.