Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

В 1687г. Шакловитый передал Виниусу назнаменованный (нарисованный) лист, на котором царевна была изображена во всем царском чине: с царским венцом на голове, со скипетром и державою в руках, в порфире. Портрет помещен в овальной раме, вокруг которой размещены символические изображения «Даров Духа Святого». Полный царский титул для царя-царевны и подписи к Дарам были написаны на латинском языке. Из строк титула и составилась самая рамка, где титул начинался словами: Sophia Alexiovna dei Gratia Avgustissima… Внизу под рамкой портрета на латинском же языке написаны похвальные вирши. Шакловитый приказал Виниусу по повелению от царевны отослать лист за границу, дабы он был награвирован для того, «чтоб ей, великой государыне, слава и за морем была, в иных государствах». Виниус отослал лист для напечатания в Голанскую землю, в Амстердам, к бурмистру Николаю Витцыну, который поручил печатание граверу Блотелингу. Изготовленная гравюра в количестве близко ста оттисков была доставлена в Москву, и Виниус, не раскрывая заморской печати, отдал посылку Шакловитому, который раздавал лист всяких чинов людям не втай. Такой же лист с изображением портрета вместо рамки в Орле с писанием на русском языке Шакловитый печатал в Москве на своем загородном дворе под Девичьим монастырем для славы царя-царевны в Московском государстве[84]. Эти листы печатались и на атласе, на тафте, а подносные и на объяри.

Должно думать, что и другие сестры-царевны принимали живое участие в сношениях и беседах с тогдашними учеными пиитами.

Мы уже заметили, что церковная начитанность была насущною потребностью того времени, и особенно для терема, ставшего во главе тогдашних общественных движений, получившего в свои руки царскую власть и тем самым сосредоточившего около себя все то, что по своему образованию стояло тогда впереди. Общество книжных людей, сблизившееся с теремом, должно было по необходимости внести в него свое влияние, поднять уровень его начитанности и образованности. Нельзя притом отрицать, что в настоящем случае через тех же ученых невидимым ни для кого путем действовало отчасти католическое иезуитское направление, которое в этом тереме, вероятно, и надеялось свить себе прочное и покойное гнездо. Для него особенно и было необходимо, чтобы терем в действительности шел впереди общества по своему образованию, получавшему под влиянием католичества особый склад, каким на самом деле и отличалось образование царевен, одобрявших такие книги, каков, например, был катехизис Полоцкого «Венец веры», заподозренный, как мы упомянули, в неправославии. Католическое направление мнений принималось царевнами, конечно, вполне бессознательно, но охотно по той причине, что давало больший и все-таки благочестивый простор для их действий; по крайней мере, оно освобождало их от излишне суровых и строгих запрещений старого Домостроя.

Однако ж домашняя свобода терема не простиралась дальше тех шагов, которые указывал тот же Домострой и которые вполне одобряли особенно католические идеи. Друзьями терема являются попы (у царевны Екатерины костромской поп Григорий Елисеев), дьяконы (у царевны Марфы дьякон Иван Гаврилович), певчие, также разные старцы и старицы, богомолицы, нищие и т.п. Это было самое приличное и обыкновенное общество всякого терема в допетровском быту. В царском тереме оно приобрело даже и политическое значение, ибо посредством этого общества терем владел народными умами, направлял эти умы к своим целям, очень долго мутил всем царством. Терем в известные дни на память родителей давал по обычаю особые пиры этому обществу, известные в официальных записках того времени под именем кормки нищих. Посредством этой кормки и разных других обрядных действий комнатной жизни заводились надобные терему связи с миром, со светом, со светскими, мирскими людьми. Здесь-то и гнездились все интриги государственные и домашние, в которых терем показал себя великим искусником. Через нищих и стариц он вел переписку со стрельцами, распускал по городу сплетни, мутил государство, что вполне было доказано стрелецким розыском 1698 г. Вообще терем умел дело делать и концы хоронить. Как воспитана была в этом отношении его мысль, лучше всего видно из его наставлений своим агентам, которые давал он во время стрелецких розысков 1698 г.