Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Само собою разумеется, что во дворце терем царевен пользовался еще большею свободою. Здесь в это время он был полновластным хозяином всего дома, свободно отворял все двери, даже свободно отпирал сундуки с царскою казною и брал казны, сколько было надобно. Известно, что, например, в 1685–1686гг. из новгородского приказа царевны Софья, Екатерина, Феодосия брали деньги не один раз; для Софьи отпущено однажды 2000руб.[77] В прежнее время царевны получали деньги на свои необходимые надобности или из рук царицы, или из рук государя; были, так сказать, в детской зависимости от отца и матери или же от царя-брата и вообще от хозяина дома. Большие деньги, вроде тысячи, они получали, и то только старшие царевны, в каких-либо чрезвычайных случаях, в виде дара. Так, например, по случаю смерти царицы Марьи Ильичны Милославских царь Алексей «велел поднести по приказу покойной царицы» царевнам, своим сестрам, а ее золовкам, Ирине, Анне, Татьяне по тысяче руб.[78] Но при Софье терем уже не затруднялся брать казну собственными руками. Была своя воля. Он не затруднялся выбирать себе надобные вещи и из царских кладовых. В расходных записках Оружейного приказа читаем следующее: «1684г. июля 2-го великая государыня благоверная царевна Екатерина Алексеевна изволила быть в Оружейной Большой казне; а за нею, государынею, были стольники: Александр Иванов Милославской, Михайло Васильев Собакин, Антипа Ларионов Пятово; девицы: Марья Ивановна Шеина, карлица Прасковья Иванова. И указала им к себе, государыне, в хоромы взнесть оружейной брони: карабинец нарядной, саблю-полоса булатная, саблю такую ж; 2 лука турецких, нож булатный, 2 ножа стальные»[79]. Подобное оружие вносилось в комнаты к царевнам не один раз. Нельзя не думать, что они брали оружейную царскую казну для подарков и в награду своим приверженцам. Из приведенной записки мы видим также, каким образом царевны совершали свои дворцовые комнатные выходы; за ними следовали стольники (пажи) и девицы, а также и неизменная сопутница-карлица.

В 1685г. царевны выстроили себе трехэтажные каменные палаты и великолепно их украсили живописью, о чем мы говорили в первом томе этого сочинения[80]. В нижнем этаже этих палат устроена тогда особая палата, «где сидеть с бояры, слушать всяких дел», т.е. устроена и в девичьем терему думная боярская комната. В этих палатах в числе разных живописных изображений находились также и персоны благоверных царевен, которые сначала изобразили было себя в порфирах, но потом, вероятно, одумались вследствие каких-либо дворских толков и велели написать вместо порфир шубки с кружевы обнизными и с каменьи[81].

Очень понятно, что, когда терем стал владыкой царского дома, около него должна была собраться толпа искателей его милости и устроителей своего благополучия. Царевен, как подобало, окружила лесть тогдашней учености и книжности в лице придворного учителя Симеона Полоцкого и достойного его ученика Сильвестра Медведева с их друзьями. Царевнам, как и в прежнее время их отцу, а потом брату, эти придворные стихотворцы писали на виршах поздравления и приветствия, нечто вроде од, в которых непомерно восхваляли их высокие достоинства, дарования и добродетели. Такие вирши писались каллиграфически на особых расцвеченных красками листах, и царевны помещали их в своих комнатах на стенах в рамках вместе с фряжскими листами (эстампами). Мы видели уже, что подобные «поздравления» царевны Софии и царевны Феодосии висели в комнате у Софьи[82].

Должно заметить, что терем еще при жизни брата царя Федора вошел уже в непосредственные сношения с учеными и книжными людьми, и именно с Симеоном Полоцким, который и без того был очень близок царскому семейству. Вот что он пишет в своем «вручении», или посвящении, царевне Софье сочиненной им книги, катехизиса, под заглавием «Венец веры», которая, однако, после заподозрена была в неправославии:

О благороднейшая царевна София,Ищеши премудрости выну небесные.По имени твоему (Софья – мудрость) жизнь твою ведеши:Мудрая глаголеши, мудрая дееши…Ты церковные книги обыкла читатиИ в отеческих свитцех мудрости искати…

Затем Полоцкий объясняет, что царевна, узнав о том, что сочиняется эта новая книга, «возжелала сама ее созерцати и еще в черни бывшу (черновую) прилежно читати»; потом, убедившись, что книга и в духовности полезна, велела устроить ее чисто, т. е. переписать набело, устроить ее в книжный вид, в котором автор и подносит ее царевне. Само собою разумеется, что тут же автор вручает и себя милостям царевны и по этому случаю восхваляет милосердие, говорит, что оно елей и что елей мудрым девам необходим бывает: