Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— Гаишников жалко, — объяснил Василий. — Ну кто за две тысячи гривен будет жизнью рисковать? Вот начнут стрелять, его как ветром сдует. Взяток им больше не дают. Один меня вчера остановил и попросил сигарету. Я ему: че, даже на сигареты не хватает? А он прямо расплакался: не хватает. Совсем пацан. Да и народу у нас нет. Все разбежались. Я вот семью в Россию отправил. Сам я прокормлюсь. Я контрабандист: ничего криминального, шмотки через границу таскаю, которые через одесский порт приходят. У нас в пятиэтажном доме из семидесяти квартир всего тридцать жилых осталось. И все с оружием. У кого что есть.

На въезде в Донецк за нас взялись серьезно. Ополченцы в джинсах и кроссовках, но зато в бронежилетах. Машину основательно перетрясли.

Донецк — город-привидение. Пустые аккуратные улицы. Чьи-то невидимые руки продолжают заботливо подстригать траву, ухаживать за розами, поливать газоны, чистить тротуары. Донецк — совершенно не типичный для юга чистенький город со сверкающими куполами новеньких церквей. Но людей нет. Первое, что бросается в глаза, — полное отсутствие детей. Пустые полки в магазинах. Заколоченные двери шикарных бутиков. Но с продовольствием и с дешевыми сигаретами пока порядок.

Портреты погибших ополченцев. Донецк, июнь 2014 года

В огромной гостинице всего три постояльца. Ресторан закрыт. «А где ж поесть?» — спрашиваю я. «Ой, не выходите на улицу! — умоляет девушка-регистратор. — Уже темно! Комендантского часа официально нет, но лучше не стоит. Грабители совсем распоясались».

Но есть-то хочется! Муж уже спит. Я выхожу на пустынную улицу одна и тут же нарываюсь. Машина, стоявшая с незажженными фарами, вдруг начинает медленно двигаться и подъезжает ко мне. Последний раз такой гоп-стоп я наблюдала в Марселе, когда с меня сорвали сумочку, по счастью, вечернюю, без документов. Я бросаюсь наперерез через дорогу в спасительную темноту огромного парка. А там внутри есть жизнь, я знаю. Огромная пивная со свиными ребрышками. Девушка-официантка приносит пиво, когда неподалеку что-то начинает бахать. Она вздрагивает, крестится, но тут же берет себя в руки: «Это ополченцы, говорят, взяли воинскую часть украинской армии, а те подожгли склад с оружием. Вот и рвутся снаряды. Да вы не бойтесь. Это ж далеко, километров восемь отсюда. Я вот вас обслужу, дождусь мужа на машине и до дому рвану. Страсти-то какие, прости господи!»

«Все на защиту Родины!»

Маски сброшены. В прямом и переносном смысле. Нет больше ополченцев и нацгвардейцев в черных балаклавах. На Украине началась настоящая большая война. Люди воюют с открытыми лицами. Утром Донецк проснулся и понял: город окружают. Колонна танков вошла в Марьинку и в Карловку.

В двадцати пяти километрах от города в деревне Галициновка сидит на лавочке старичок, лузгает семечки и считает мины, перелетающие через его огород.

— Вон они на той горочке засели и бьют по соседней Карловке, — говорит старичок. — Там блокпост ополченцев. А в Карловку вы не проедете. Мост-то взорван. Кто взорвал? Так кто ж их знает, милая? Приехали люди, взорвали мост и повесили украинский флаг.

В деревне пахнет порохом, но мой бравый друг-водитель Виталий меня успокаивает: «А здесь всегда так пахнет: либо порохом, либо навозом. И мины не крупные, 82 миллиметра. Не бойся».

Виталий, еще молодой мужик, уже два месяца отращивает бороду, чтоб выглядеть постарше: «Да чтоб в украинскую армию не загребли. Они теперь даже стариков хотят мобилизовать».

Мы пытаемся прорваться в Карловку полем и натыкаемся на украинскую армию. Серьезные ребята, полностью экипированные, на нескольких БМП. Рядом экскаватор и мешки с песком. Явно мужики приготовились окапываться. Нас обыскивают и заворачивают обратно.

Снова поле, и минометный обстрел.

— Поднажать надо, — говорит Виталий. — Ясно, зачем украинцам в Карловку. Так они откроют себе дорогу на аэропорт, где сидят в окружении полторы тысячи гвардейцев. Сидят, постреливают, но ведь и в них постреливают. А еще в Карловке резервное водохранилище. Эти гады планируют сделать с Донецком то же, что и со Славянском. Разбомбят насосы, качающие воду, перекроют крупные дороги, через которые идут фуры с продовольствием, и все — городу хана. Кончились детские игры. И эти гады-укры не хотят вводить военное положение. Мол, антитеррористическая операция. А раз так, то нельзя требовать гуманитарные коридоры, наблюдателей, миротворцев.

Мы въезжаем в Донецк, еще мирный и солнечный, где в кафе сидят люди, а в парикмахерских женщины делают завивки и наращивают ногти. Но повсюду висят плакаты, где написано по-простому: «Мужики! Поднимайтесь на защиту Родины!». А потом я вижу огромную фотографию: солдат прижимает к себе ребенка и подпись «Русский воин! Защити!» И у меня на глаза наворачиваются слезы.

Славянск: дорога жизни