Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

Я понимаю, что надо уезжать. Это лишь вопрос времени: смерть придет сегодня или через пять минут. Но куда? Вот вы меня к себе с мамой возьмете?! Мы два месяца без зарплаты. Нас никто не спрашивает: хотите ли вы жить или хотите ли вы есть? А мы сегодня ничего не ели. Нарыли что-то с Ирой, моей коллегой, в кладовке. Мы до шести утра сидели в подвале, потом вылезли и, слава Богу, живые! Здесь много больных людей, которые не могут себя обслуживать. Вот в соседнем доме женщина с больными коленками, она ходить не может. Что делать?! Я детей отправила, и я их полтора месяца не видела. Раньше хоть связь была, можно было поговорить.

Подъезд многоквартирного дома, обрушившийся после обстрела ВСУ в Славянске. Июль 2014 года

Наташа рыдает, и я вместе с ней. И тут мины начинают рваться совсем рядом.

— Быстро в машину! — кричит местный водитель.

Наташа бросается в подвал, а я — в машину, которая резко берет с места. Чистая «Формула-1».

— Сегодня бой был в Николаевке, на той самой дороге, по которой вы хотели ехать, — объясняет он. — Я туда боеприпасы подвозил, три мины рядом легли. Если б не скорость, не ушел бы.

У нашей машины гуманитарной помощи уже толпа. Поначалу сотрудник Роман плачущим голосом говорил: «Люди, не могу вас взять! Запрещено! Машину обстреливают!» А теперь я вижу наше авто, полностью забитое людьми. Это их шанс выжить. Ни у кого из них нет с собой даже личных вещей. Один парень пришел босиком.

Последствия обстрела ВСУ. Славянск

Когда уже под Краматорском мы останавливаемся на перекур под звездным небом, люди блаженно говорят: «Смотрите! Фонари! Электричество! Кафе! Жизнь!» Но и на этом наши приключения не заканчиваются. Под Донецком на блокпосту выбегают истеричные люди, клацая автоматами: «Всем выйти из машины, иначе стреляем! Выключить фары! Руки вверх!» У водителя Вани от ярости вздуваются жилы на шее. «Слушай ты, ублюдок, убери автомат! Там дети, женщины и раненые из Славянска!»

Когда в час ночи мы въезжаем в госпиталь в Донецке, где разгружают раненых, в машине остается только женщина с детьми. Она молчит. У нее пустые глаза. И дети молчат. Идти им некуда. Да, они спаслись. Но перед ними открывается страшный путь: бесконечная угрюмая дорога беженцев.

Отступление

Я видела, как отряды Игоря Стрелкова покидали Славянск по проселочной дороге. Как уходили ополченцы из Краматорска. Рядом с Константиновкой пылили танки, грузовики, БТРы. Я запомнила обожженные солнцем лица русских мужиков, молодых и старых, с одинаковым выражением усталой ярости. Ехали те, кого впервые опалила война, и ветераны, помнящие бои в Афганистане. Я долго смотрела им вслед, как во все времена женщины смотрят вслед солдатам. С сухими глазами и комком в горле. Так, наверное, смотрели женщины в 1812 году, когда армия Кутузова оставила Москву. Так они смотрели, когда в 1941-м советские войска уходили из Смоленска.

Мы въехали в Краматорск по совершенно пустой дороге. Одна армия уже ушла, а другая еще не пришла. На обочине стоял невменяемый человек в матроске и с георгиевской ленточкой, который кричал, что Краматорск будет стоять до конца. Но город словно умер. Ни одного выстрела. Странная, пугающая тишина. Со здания горисполкома чьи-то торопливые руки поспешно снимали флаг Донецкой Народной Республики. Повсюду с домов сдирали георгиевские ленты, и во мне что-то дрогнуло. Уже было ясно, что будет потом. Доносы на соседей, концентрационные лагеря, предательство близких, расстрелы неугодных.

Отряды ополченцев пришли в Донецк, и там тут же поднялась волна паники. Билетные кассы штурмовали люди, готовые уехать куда угодно подальше от войны. К поездам цепляли лишние вагоны, чтобы вместить обезумевшую толпу.

В вагонах ехала сытая, избалованная молодежь. Мальчики-мажоры с айпадами в руках, которые прежде сидели в элегантных кафе, пили пиво и раздражались, когда их останавливали на блокпостах. Ехали девушки ОЧЕНЬ легкого поведения в шортах, расшитых стразами, в прозрачных блузках без лифчиков и с загаром из Ниццы. Они спешили по платформе, чуть не падая с двенадцатисантиметровых каблуков. Грязные вагоны наполнялись запахом дорогих духов и пудрой, осыпающейся с пуховок. Ехали хитроумные бизнес-мошенники, зная, что при военном положении их просто поставят к стенке. Словом, ехала та русская молодежь, которую ментальным выстрелом в голову еще в детском саду переделали в украинцев. Немножко неправильных, говорящих по-русски, но украинцев. Кто-то ловкий и умный поковырялся у них в головах и вставил нужную пластинку. И теперь эта пластинка пела, что надо бежать на Запад. Там их ждут, там их спасение. Или, как сказала мне одна опытная сорокалетняя красавица (на вид я бы ей дала лет двадцать): «Неужели умная украинская девушка не найдет нужную работу за границей, где местные бабы нам в подметки не годятся?» В поезде она встала в пять часов утра, чтобы расчесать длинные искрящиеся белые волосы и наложить три слоя тонального крема. Вот тут я испугалась, что с Донбассом покончено. А потом вспомнила других, настоящих людей, и устыдилась.