Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

Детская кроватка в разбомбленном доме в Горловке. 2018 год

Памятник погибшим мирным жителям в Горловке

Голос у Лили внезапно становится сухим и жестким.

— Вот и сестру мою родную (через дом жила) разрывной пулей убили. Попали в копчик, кости разлетелись и весь кишечник изрезали. Страшно умирала. А больше всего я знаете кого ненавижу? ОБСЕ.

— Это Организация по Безопасности и Сотрудничеству в Европе? — спрашиваю я.

— Она самая. Приезжают чиновники такие чистенькие и важные и спрашивают: а откуда у вас выбоины в сарае? Кто стрелял? Я показываю: с украинской стороны. А вы что, военный эксперт? Может, это с Горловки прилетело? Я им: да где ж ваши глаза? Вы что, не видите направление стрельбы? А мы, говорят, не военные эксперты. Врут, гады. А че приехали тогда, спрашиваю? Ну, так, посмотреть. А у вас есть в Зайцево свой военный эксперт? Я им в ответ: вы чего, издеваетесь? Тут людей-то по пальцам можно пересчитать.

А как уедет ОБСЕ, нам через три часа ответка прилетает с украинской стороны. Мстят так, понимаешь? Сколько домов после их визитов повзрывали и людей поубивали и ранили. Уже поговорка пошла: где ОБСЕ проехала, там смерть. Мы их больше в село не пускаем. Вон, после их последнего приезда «стодвадцатка»[3] прилетела. Водопровод перебила, теперь вода по капелькам течет. Пойдем, покажу воронку.

На улице уже собрались селяне вокруг злосчастной воронки:

— Лиля, а как ты определяешь: «стодвадцатка», «стопятидесятка»? — спрашиваю я.

— А чего тут определять? По воронке видно.

— Интересная у вас, ребята, жизнь, — замечаю я. — Полная опасностей и приключений.

— Это точно! — горько хохочут селяне. — Тут хоть кино снимай каждую ночь. Экстремалы мы, понимаешь? Экстремалы.

«Через двадцать лет здесь все будет Россия»

По руинам знаменитого донецкого аэропорта бегает недавно ощенившаяся сука и рычит на своих четверых щенков.

— Что ж ты, мамочка, на своих деток огрызаешься? — спрашиваю я.

— Правильно делает, — объясняют бойцы. — Давно пора от мамкиной сиськи отвыкать. Уже солдаты.

Мы пьем кофе с офицером с позывным Матрос из знаменитого штурмового подразделения «Спарта», которое брало аэропорт.

В разрушенном аэропорту

Трафарет в разрушенном аэропорту Донецка «101 погибший ребенок». 2018

— Здесь находится общество идейных людей, которые воюют еще с 2014 года, — говорит он. — Хотя и новенькие прибавились. Здесь сознательные люди, добровольцы. И с России есть. К нам приходят ребята прямо после школы. И не потому, что работы нет. В России работы полно. В крымских кафе, где зарплата 50 тысяч рублей плюс 20 тысяч чаевые, официантов не хватает. Пожалуйста, езжай. А идут к нам.

Я пятый год воюю, и у меня сложилось мнение: только решительные наступательные действия приводят к успеху, все остальное — от лукавого. Но нам запрещено продвигаться вперед. Минские договоренности. Приказ есть приказ. А если много думать, можно с ума сойти.

А противник с договоренностями не считается и работает прямо по Донецку, по мирным кварталам. Да мне вот этот аэропорт жалко. 600 миллионов долларов — коту под хвост. Мощнейший инфраструктурный проект!

И знаете, что любопытно? Против нас стоит 56-я бригада. Состоит из трех батальонов. Два из них из Запорожья, один — из Херсона. Это все юго-восточная Украина. А у какой из областей самые большие потери личного состава? На удивление, у Днепропетровской области. Второе место держит Волынская область. А наименьшие потери — Львовская и Киевская.

— То есть Киев и Галичина, которые затеяли майдан, не воюют?!

— Они только смотрящих и карателей посылают. Воюет центральная русскоязычная Украина против восточной.

— То есть русские воюют между собой?! Очень грамотная работа.

— Так и я о том же, — говорит Матрос. — Вот вы в окопе сидите, и у вас рядом товарища убили, с которым вы вместе три месяца кашу хлебали. Что вы будете делать? Пойдете мстить. И вам без разницы, что с той стороны такой же русский, как и вы. И не дай Бог попасть к ним в плен. Замучают, запытают, будут издеваться. Хоть большинство по-украински не говорит.

— Что же делать? Не может же вечно длиться эта позиционная война. Люди гибнут каждый день.

— Все равно украинцам и русским жить вместе и строить государство. Россия может существовать только как империя, и ей придется двигаться на запад.

— Ну, Западная Украина все равно отскочит.

— А почему отскочит? Почему мы должны отдавать земли, за которые наши деды в Великую Отечественную проливали кровь? Этих людей на Западенщине просто переформатировали. Ну, переформатируем обратно. Будут советские люди. Россия идет в рост, Запад идет в минус. Через двадцать-тридцать лет здесь все будет Россия.

В разрушенном аэропорту Донецка

С командиром с позывным Матрос

Глава пятая «Донбасс — наша Малая земля». 2021 год

В окопах. Донбасс, 2021 год

— Даша, в тебе сколько живого веса? — спрашивает Макс.

— Семьдесят килограммов, — откликаюсь я, натягивая здоровенные резиновые сапоги.