Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

Почему оставили Славянск? Нам постепенно отрезали пути снабжения и продовольствия, подачу воды и электроэнергии. Вышли потому, что пожалели гражданское население. Начинался голод, жара, инфекции, болезни. Назревала гуманитарная катастрофа. А своих жалко. Вот поэтому и не можем отжать ту территорию Донецкой области, которая под «украми». Нужна полномасштабная войсковая операция, а это значит, что все придется перепахать. А там ведь свои, русские.

Есть ли обида на Россию? Нет, она нас не бросает и морально поддерживает. Но эти Минские договоренности, будь они неладны… Они нас по рукам связывают.

А если глобально рассуждать, все ведь только начинается. Ведь когда вся эта карусель с «оранжевыми» и «бархатными» революциями закрутилась? Когда Россия мало-помалу начала поднимать голову на мировой арене. Сначала ее пытались раскачать через Кавказ — Чечню и Дагестан. Потом ситуация на Украине подвернулась. А я не хочу, чтобы на моей земле стояли натовские базы, нацеленные на родных мне людей.

Где взять новых пассионариев?

Бойцы первого батальона перебрасывают меня на позиции второго на маленькой камуфляжной машинке по кличке «Жук», насквозь прострелянной. (И это была ее последняя поездка. На обратном пути «Жук» рухнул в яму, оставшуюся после взрыва снаряда, и затих навсегда). Встречает меня веселый сорокалетний мужик с позывным Неваляха.

У боевой машины «Жук» на базе первого батальона. 2018 год

— А почему Неваляха? — удивляюсь я.

— А сколько его ни ***, все равно поднимается, как неваляшка, — шутит его сосед.

Неваляха — профессиональный сварщик, во время майдана работал на севере России, в Ямало-Ненецком округе.

— Вернулся с вахты и сразу пошел воевать в Славянск, — рассказывает он. — На работу уже не вернусь.

— А что, руки по металлу не тоскуют?

— Еще как тоскуют! Бывало, увижу в городе сварочные работы, сердце замирает. Ностальгия! Зато здесь адреналин. Самое мучительное — затишье. Нервы сдают. Вот когда бой, все понятно. От кого-то прячешься, куда-то двигаешься, в кого-то стреляешь.

Мы идем через роскошные заброшенные сады, где деревья ломятся от созревших абрикосов, вишен, черешен.

— Мы тут вишни насушили, давай в дорогу дам. Будешь компоты варить.

— Да не умею я, Неваляха.

— Я тебя в пять минут научу.

Пока Неваляха рассказывает мне рецепт компота и одновременно острым взглядом прощупывает территорию, меня внезапно охватывает тоска.

Сколько отменных мужиков я повидала на фронте! Сильных, здоровых, красивых. Золотые руки, храбрые сердца. И хозяйственные. Борщ сварят такой, что пальчики оближешь, и ремонт в доме сами сделают. Вон, даже окопы аккуратно деревом обложили, чтоб земля не летела. Прямо бесценный генетический фонд. А в России бабы стонут без настоящих мужиков. Кто детей-пассионариев будет делать?

— Не, лучше мы тут останемся, а вы баб из России сюда завозите. Вот и будет у нас новое пассионарное поколение. Сделаем, как надо, — смеется он.

После изнурительной жары — блаженная прохлада блиндажа. Тут до передовой четыреста метров. В блиндаже трое. Спокойный семейный 43-летний Мариман из Амвросиевки. Раньше работал «на копанках» (частные мини-шахты). Пошел на фронт «постоять за жену и дочек».

— А у меня знакомые жили в Луганске, — говорит тридцативосьмилетний Русич из Иркутской области. — Как война началась, поехал подсобить. То ли мы фильмов про войну в детстве насмотрелись, то ли сработал какой-то генетический код. Ну, пионерия, тимуровцы. Помочь всем хочется.

— А я думаю, менталитет у нас такой, — говорит Шустрый, сердитый молодой мужик. — Деньги не всё убили. В 2014 году денег никому не платили. Я сам из Артемовска, а пошел воевать, когда у меня друг в Славянске погиб. Он зашел в магазин с пацанами, но отказался купить украинским военным водки. В итоге — три трупа.

Мы шли за идеей, и я хочу, чтобы ее не затоптали. Чтобы к власти пришли идейные люди. Что-то еще теплится в моей душе. В прошлом сентябре мы рыли окопы. Паренек немножко приподнялся, и снайпер ему полголовы снес. Будь такое в четырнадцатом году, разнесли бы на хрен все позиции ближайшие. А тут — перемирие, Минские соглашения, сидите тихо, как мышки. Идти мне отсюда некуда. Квартира осталась на оккупированной украми территории, в Артемовске. Да я другой работы, кроме войны, и не знаю. Ведь как ни крути, а война — серьезная работа.

О моем любимом городе