Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— Она у нас универсальный солдат, — хохочет боец с позывным Талиб. — Она все, кроме миномета, освоила. Даже наш пулемет «Дашку». Почему «Дашка»? Потому что пулемет ДШК. Как его еще называть? А вообще мы должны быть взаимозаменяемыми. Вот хлопнут меня завтра, к примеру, а Воробей займет мое место.

— Как женщина может работать снайпером? — спрашиваю я Воробья.

— А вот так! — с вызовом отвечает юная красавица. — Разве они наших ребят жалеют?! Там же «немцы», нацисты! А вот дочка у меня явно не разведчик. Бегает и всем хвастается: моя мамка воюет! Такую на фронт не возьмешь.

Я смотрю на Воробья и думаю, что чем-то она похожа на знаменитую снайпершу Великой Отечественной войны Розу Шанину. Такая же молодая, красивая и… беззащитная.

С войны нельзя вернуться

В промзоне поселка Спартак меня встречает такса Жуля, внимательно обнюхивает мои ноги. На ошейнике у нее болтается медаль.

— Ворует колбасу, сволочь, — говорят бойцы. — Но в целом собаки еще порядочные, а вот кошки — предатели. Был у нас такой кот. Завтракает у нас, а потом бежит через линию фронта к украм обедать. Отъедался у всех. Но без кошек тут никак. Они от мышей-полевок спасают. А то проснешься утром, а у тебя ботинки съедены.

Боец подразделения «Спарта»

Из противотанкового ружья 1942 года ополченцы сделали снайперскую винтовку «Сепаратист»

Я быстро знакомлюсь с ребятами. Андрей из Донецка, бывший строитель. На руках у него перчатки с обрезанными пальцами. И я тут же вспоминаю историю, рассказанную мне несколько лет назад украинским писателем Дмитрием Выдриным. Война в Донбассе только начиналась, репортеры еще могли снимать на видео бойцов с обеих сторон. С украинской стороны сидели парни в нитяных рабочих перчатках, перебирали картошку:

— Вот, опять гнилье прислали! — возмущались они.

А в Донецке пацаны были в обрезанных кожаных перчатках, мастерски вертели в руках автоматы. Словом, глобальная битва Села и Города.

Андрей демонстрируют мне винтовку «Сепаратист».

— Мы ее сделали из противотанкового ружья 1942 года. Доработали! — с гордостью говорит он. — Снайперский прицел, оптика, приклад поставили получше. Все как надо.

(Я догадываюсь, откуда эти запасы, — с соляных шахт Соледара. Там хранилось огромное количество советского, немецкого и американского оружия времен Второй мировой войны. Устаревшего, конечно, но в умелых руках и консервная банка выстрелит.)

Следом знакомлюсь с сорокалетним шахтером из Красноармейска. Восемнадцать лет отработал под землей.

— У нас в городе осталось три ветерана войны, а в 2014 году в мае одному дедушке отмороженные нацисты нож под ребра засунули, — говорит он. — Потом обстреляли людей на 9 Мая, которые цветочки к памятнику понесли. Затем автобус с шахтерами расстреляли, когда мы на работу ехали. И что я должен был делать, по-твоему? Пошел на фронт. А с войны ведь не вернешься. Запомни. Даже если она закончится. Отвоевал я два года и поехал в Россию на заработки. Хорошие деньги. Но не выдержал, вернулся. Ведь я уже другой. Я хочу автомат в руках подержать, почистить его и попробовать в деле.

— А может, это узы фронтового братства? Тянут, так сказать? — спрашиваю я.

— Может, и тянут. А чего ты хотела? — заводится замполит с позывным Тихий. — Один на шахте горбатился, другой на стройке работал. А пришел сюда — либо в общий кулак сожмешься, либо тебя в одиночку щелкнут и порвут как собаку. Вот они выходят на позиции, и если один из них заснет, то зайдет группа укров и всех вырежут. Убьют насовсем, как у нас говорят.

В 2014-м первыми поднялись в атаку шахтеры и даже уголовники, которые родину пошли защищать и оказались патриотами, как штрафники в Великую Отечественную войну. А еще стояли 14-15-летние пацаны с палками и с отцовскими карабинами. Отожмут у «укропчика» автомат и разгрузку, вот и разжились. А теперь эти пацаны выросли. Потерянное для мирной жизни поколение.

Генетический код

Входит командир роты, здоровенный, солидный мужик с позывным Бизон. Вытирает потный лоб. Все утро под палящим солнцем рыл окопы. И я как-то сразу успокаиваюсь. Есть в нем что-то отцовское, властное.

— Почему сам рою окопы? Подаю пример личному составу, — усмехается Бизон. — А до войны я был частным предпринимателем в Славянске, держал посудный цех. Почему взял оружие в руки? А это воспитание бабушки и дедушки. Надо было встать во весь рост. Вот мой товарищ погиб, а у него отец в Славянске был подпольным миллионером, валютой занимался. Казалось бы, чего еще желать? А вот пошел воевать в самую горячую точку на Семеновке и погиб. И я просто не смог бы иначе. Это нечто, что сильнее тебя. И я был из тех людей, которые завозили в Славянск бойцов Игоря Ивановича Стрелкова в продуктовых машинах и хлебовозках.