Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— А никто не просит приезжего свернуть свой молитвенный коврик. Россия — мультикультурная страна. Она принимает любую религию без проблем. Просто мужик с ковриком должен понимать, что он находится под сенью русской культуры, в которой есть место и для мусульман, и для католиков, и для иудеев, и для буддистов. И даже для таких атеистов, как я. Русский — это больше, чем национальность. Это история, могилы предков, которые полегли в боях за эту землю.

— А почему ж Украина, где наши исторические корни, не пошла за нами?

— Произошла рагулизация Украины[4]. Западенщина захватила власть. А что мы имеем на Западной Украине? Немного окультуренный поляками Львов, за пределами которого глухая, безнадежно контрабандная деревня. И эти самые люди пытались навязать Донбассу образ гопника и быдла.

Я с большим уважением отношусь к рабочим профессиям. У нас все по Ленину: Донбасс взрастил рабоче-крестьянскую интеллигенцию. У нас любой рабочий завода имел дома библиотеку и знал, кто такой Бунин. Я помню, как еще до майдана сюда приезжали из Киева продюсеры искать таланты. Условие: каждый талант должен спеть «Мурку». Им сказали: валите отсюда, пока вам морду не набили. С «Муркой» — это вам в Одессу.

— А как же красавица Одесса? — с тоской говорю я. — Почему струсили? Почему не поднялось восстание, как в Донбассе?

— Знаешь, когда в городе разом живьем сжигают сто человек, как это было 2 мая 2014 года, все сдуется. Но вообще у страны лишней земли не бывает. Украина сейчас — гальванический труп, подключенный к проводам. Да, это наши корни, которые, к сожалению, заросли метастазами, но спасать-то надо.

Перед отъездом из Донбасса я заезжаю в село Минеральное, которое оказалось прямо на линии фронта, к добродушной паре пенсионеров Татьяне и Анатолию. В селе Минеральное в мирное время процветали дачи (там есть чудесный источник). Мои новые друзья построили себе на старость лет причудливый сказочный домик. Кто же знал, что в домике бомбой снесет крышу, а окна придется заклеивать полиэтиленом. Татьяна хлопочет над заготовками: «Надо вам сала взять домашнего. Это от нашего кабанчика. Мы его всегда на четыре части делим — солдатикам ведь тоже надо кушать. И солонину. Еще компоты возьмите и салаты. Что ж вы там в Москве кушать будете?» Я отбиваюсь изо всех сил. Такое ощущение, что в Москве царит вселенский голод.

Коллекция осколков от снарядов в доме пенсионера Анатолия в селе Минеральное

С Анатолием мы тихо разговариваем в большой зале у заклеенного окна:

— Двигаются украинцы. Мне ли это не знать? Я же в молодости был офицером разведки. А потом уже стал геологом. Люди стали пропадать в «серой» нейтральной зоне. С той стороны у нас друзья остались. Посылают нам сообщения: в ангарах и гаражах скапливаются танки. А у нас село стоит на выгодной для врагов позиции, на высотке. Отсюда весь Донецк и Макеевка как на ладони. Я жену пытался отправить, а она на своем стоит: жить и помирать надо вместе. Да и куда ее отправлять? Вон ее родная сестра из Киева пишет, что мы фашисты и ватники. А какие мы фашисты?

Анатолий вздыхает и внезапно оживляется:

— А у нас в саду целая коллекция осколков от снарядов! Пойдемте посмотрим.

— Вы не волнуйтесь! — Я стараюсь говорить твердым голосом. — Россия вас не бросит. Какие ж мы после этого русские?

Спецоперация. Начало. 2022 год

28 февраля. Сегодня нас с Толей Ждановым «не взяли на войну». Наша машина была шестой в колонне военных корреспондентов, а разрешено только пять, и нас отсекли. Толя — мой старый товарищ, один из лучших фотографов, которых я знаю, и мы оба немало помотались по свету.

«Прилет» в мирный двор. Горловка. Февраль 2022 года

С бойцом с позывным Шуба на позициях. 2022 год

— Раз уж мы не работаем, пойду-ка я в парикмахерскую, — решила я. — Донесешь мой бронежилет?

— Так воды же в Донецке нет. Кто тебя мыть будет? — удивился он.

— Я оптимистка. Спросить-то всегда можно. Пошли.

В парикмахерской усталая немолодая женщина брила мужика с военной выправкой.

— Воды нет, — бросила она. — И не будет. Хотите, наголо вас побрею. Это можно.

И тут мы с ней разом подпрыгнули от взрывов снарядов.

— Свят-свят-свят! — перекрестилась женщина. — Это где-то близко. — И клиенту: — Пойдемте, голубчик, в подвал. Я вас потом добрею.

Я выскочила к Толе на улицу и услышала вой пожарной сирены.

— Толя! Хватай такси! — закричала я.

— Да нет никаких такси! Все ушли на фронт.

— Тормози любого!

И тут нам повезло. Остановился мужик с яркой восточной внешностью.

— Слушай, дорогой! — быстро заговорила я. — Езжай за пожарными. Сядь им на хвост. Мы хорошо заплатим.

Мы бросили бронежилеты в машину, и таксист дал по газам.

— Вы журналисты? Меня Давид зовут. Я армянин из Нагорного Карабаха, — рассказывает таксист. — Почти тридцать лет назад бежал из Карабаха от войны в Донбасс. И вот попал. Еще как попал.

— Да, от войны не убежишь, — замечаю я.

Давид висит на хвосте у пожарных, и вскоре мы видим клубы черного дыма. В частном секторе яростно горит дом, пожираемый ураганом трескучего пламени.