Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

28 марта. Во дворах Мариуполя бушует ураганный ветер с моря, выметая остатки прошлой жизни. «У-у-у, — воет ветер. — Ничего не осталось. Только я. Это мое царство смерти и уныния». Один бешеный вихрь из стекла, осколков снарядов, мусора, ветоши, кусков железа. Я иду, сгибаясь, против ветра, под непрерывный грохот канонады. На нее здесь никто не обращает внимания. На дверях подъездов надписи: «Гражданские лица», «Здесь живут люди», «Дети и люди». Надписи умоляют, кричат, призывают. Не ошибитесь! Не стреляйте!

Мариуполь. Март 2022 года

Во дворе дома меня окликает седой мужчина:

— Пойдемте, я покажу, как мы из мусоропровода сделали отличную печку в нашей многоэтажке. Прекрасная вытяжка. Даже мангал поставили и целый месяц на нем готовим.

— Да у вас золотые руки, — восхищаюсь я.

— Так я же советский человек, на все руки мастер. Три года жил и работал на Чукотке. Меня зовут Швец Александр Григорьевич, — представляется он и добавляет с гордостью: — Я — гражданин России.

Я любуюсь мангалом, который действительно ловкие руки устроили прямо у мусоропровода. И вдруг мой собеседник начинает рыдать. Не могу видеть, как плачут старые сильные мужчины.

— Где украинские снайперы прячутся? — задаю я конкретный вопрос, чтобы привести его в чувство.

— Они — везде. — Внезапно его глаза становятся страшными. — Они умные и постоянно меняют место. Занимают верхние этажи многоэтажек, вскрывают кувалдами двери брошенных квартир и бьют оттуда. Особенно их привлекают сгоревшие многоэтажки. Поэтому мы дверь в наш подъезд завалили, чтоб они не могли войти. Только для своих открываем. Я всю жизнь проработал в милиции. Я — розыскник. Я не следователь, а гончая. Как же много я знаю! И про пытки в мариупольском аэропорту донбасских ребят. Там трупы сжигали в домнах. Чтоб следов не оставлять.

Старый человек снова начинает всхлипывать, и я деликатно жду, когда он возьмет себя в руки.

— Запад Украины пришел захватить Восток, — внезапно твердым голосом говорит он. — Вся эта война против Донбасса с 2014 году была сплошным бандитизмом.

30 марта. Меня всегда удивляло, что летом на войне убитых накрывают простыней, а зимой — одеялом. Чтобы мертвым было теплее. В Мариуполе я перестала понимать, что такое смерть. Сегодня чуть не споткнулась об труп. Смерть становится частью пейзажа. Люди лежат во дворах обгоревших многоэтажек, и только одеяла прикрывают их невозможные лица. Это жертвы украинских снайперов, не дающих измученным жаждой жителям принести воду или добыть еду, а вода сейчас — главная ценность.

Также каратели используют подлый трюк, минируя двери подъездов. Так случилось с Валентиной Дудинской, которую я встретила в больнице Новоазовска. Она вышла из дома на несколько часов, а вернувшись, дернула ручку двери подъезда, и раздался взрыв. Валентину, всю израненную и залитую кровью, подобрали российские военные и отвезли в больницу.

Она сидит на кровати, бледная от большой потери крови, с всклокоченными седыми волосами, и растерянно говорит: «Документов, денег и телефона у меня нет. Были штаны на мне, но штанины отрезали, когда из ног осколки вытаскивали, и сделали из штанов шорты. Сапоги тоже разрезали, они были полные крови. Вот сейчас меня без сапог и штанов везут в Донецк на операцию. Как это странно, когда у тебя вообще ничего нет».

В Мариуполе в подобной ситуации множество людей. И совсем без связи. И каждый, кто видит журналистов, дает записочку: «Позвоните, пожалуйста, по указанному номеру. Сообщите сыну (дочери, брату, сестре, маме, папе), что я жив (жива)». В Донецке связь тоже плохо работает. Но мне удается дозвониться до многих стран мира, чтобы коротко сообщить: «Ваша мама жива. Ваш отец жив. Вашу бабушку вывезли». А после звонков я сижу и плачу.

31 марта. Если бы кто-нибудь в феврале 2000 года в городе Грозном, где не осталось ни одного целого здания, сказал бы мне: «Через 22 года тебя будут защищать чеченцы», я бы рассмеялась ему в лицо. Это казалось невероятным! И что же? Именно чеченцы, бородатые рослые парни, удивительно красивые, окликнули меня и французскую журналистку на полностью простреливаемой набережной Мариуполя: «Эй! Вы что, совсем глупые? А ну быстро под дом, а то убьют!» От удивления я широко открыла глаза: «Что вы тут делаете?!» «Как что? Защищаем Россию!» Ну и дела!

Ледяное море ослепительно переливается под солнцем. Гул орудий уже измучил ухо. Я почти оглохла, но с интересом слушаю рассказ чеченцев, которые еще к тому же умудряются соблюдать пост в Рамадан. «А разве Аллах не дает послабления воинам? — удивляюсь я. — Раз вы участвуете в боевых действиях, то имеете право пить и есть». «Дает, но нам легче самим, когда постимся и молимся», — объясняет мне совсем молодой паренек с большими светлыми глазами.

Вот что я узнала от чеченских бойцов: