Донбасс. Дорога домой: военно-политические заметки

— Среди украинских снайперов много девчат. Мы их называем «королевские снайперши», а вычисляем по мозолям на руках и вокруг глаз от резиновой оболочки прицела. Одну мы двое суток не могли схватить. Она пряталась за своей же бабушкой на балконе. Мы ее живой взяли. Сейчас мы должны быть особенно внимательными. Наши берут дом за домом, улицу за улицей, и «азовцы» надевают гражданские вещи и сматывают потихоньку удочки. Всех надо досматривать. Почему так долго и трудно мы двигаемся к центру города? Да потому что в городе много мирных, гражданских. Нужно действовать аккуратно. Если б не мирное население, Мариуполь взяли бы за неделю и обложили бы этих гадов из батальона «Азов»[5]. И куда бы они делись? Сдались бы.

1 апреля. Пост военной комендатуры в Мариуполе — это сцена, на которой разыгрываются человеческие драмы. Из города выходят жители — обезумевшие от несчастий, грязные, с черными закопченными руками (месяц готовили еду на кострах во дворе). Везут на тележках стариков. Некоторые совсем без вещей (сгорели при пожаре). Поразила женщина, у которой не было ничего, кроме корзинки с кошкой. Тихая, дрожащая кошка даже не мяукала.

На блокпосту мужчина, вышедший с семьей, бьется в истерике: «Суки! Выйти из города не дают, расстреливают в упор! Подъезжает 152-я гаубица „азовцев“ к подъезду и бьет куда попало. По жилым кварталам! Сейчас горит наш дом, соседние дома горят. На рынке „Солнечный“ побили все многоэтажки, там сидели снайперы. Соседа с пулевыми ранениями пытались вывезти, а я — тестя. Мужика насмерть скосили. Кто стреляет по мирным? Рядом с нами база батальона „Азов“. Они ездят вокруг и долбят, и долбят из кочующих минометов. Поджидают, когда люди выходят за едой или водой». Его жена плачет: «В нашей многоэтажке еще осталось около двухсот человек. Боятся выходить. Мы пили талую воду, процеживали ее через марлю. Что ж это творится?!»

Но чем ближе российская армия продвигается к центру города, тем больше людей намерены остаться, несмотря на тяжелые условия. Мы сегодня ездили с гуманитарщиками, которые привезли еду и воду измученным жителям. Но не всем хватило, и толпа внезапно стала агрессивной: «Что нам делать?! Где еда?! Где врачи? Кто поможет с лежачими больными? Как вывезти бабушек? Что будет с городом?»

Мариуполь, апрель 2022 года

В общей истерике не растерялась только французская журналистка Кристель, много лет живущая в Донбассе, которая вдруг заговорила на русском с ее ужасающим французским акцентом: «Успокойтесь! Все будет не просто хорошо, а очень хорошо. Вот увидите. Очень быстро придет и вода, и еда. Завтра снова приедут машины. У вас будет все. Вы просто не знаете, что такое российская власть. Она быстро строит и восстанавливает города». Люди слушали ее сначала недоверчиво, но с возрастающим интересом: «А разве можно быстро построить дом?» «Конечно. За несколько месяцев. Здесь через год будет новый, красивый город». Ну, прямо Маяковский! «Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть».

Я благодарно пожала руку Кристель: «Спасибо тебе! Ты умеешь говорить с людьми, которые ударились в панику». Она ответила с удивительной убежденностью: «Все будет именно так, как я сказала. Я в этом уверена. Ты еще увидишь новый Мариуполь».

3 апреля. Во дворах многоэтажек спилены все деревья… на дрова! Люди готовят на печурках и кипятят воду из реки. Семилетний Артем, окруженный западными корреспондентами, по-взрослому разводя руками, вещает заученно: «Все кончено у нас. Нет больше нашей Украины». У его матери мстительной слезой блестят глаза. Нате, мол, вам. Слушайте, что дитятко говорит.

«Русский ребенок, переформатированный в свидомого украинца. Вот из таких пацанов и вырастут будущие бандеровцы, если упустить время», — думаю я и сразу вспоминаю далекий 2008 год. Когда я столкнулась с такой же фанатичной мамочкой во Львове, решившей познакомить меня с «будущей новой украинской элитой» в лице своей четырнадцатилетней дочери с редким именем Саломея. Это была юная «пионерия западенщины».

Представьте себе юность и невинность во всем блеске рано расцветающей южной красоты. У Саломеи звонкий «пионерский» голос, честные глаза и доверчивая улыбка. Страстная поклонница Бандеры, она добровольно посещала «Пласт» (организацию украинских скаутов, членом которой в свое время был Степан Бандера). Мы лакомились с ней пирожными в одной из львовских кофеен и беседовали о политике. (По-русски моя юная приятельница болтала с ошибками, но вполне сносно.)

— Бог и Родина — вот наши главные ценности, — убежденно говорила Саломея. — В нашей организации мы молимся и готовимся защищать свою Родину.

— От кого? — спросила я.