Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

В статье «Заметки о порядке выставления на полевую службу и об организации казачьих конных частей» (1871) М.П. Хорошхин в первую очередь анализирует мобилизационные возможности казачества. Он заявляет о необходимости четкого разделения внутренней и полевой службы казачьих войск, в первую очередь донского, оренбургского и уральского, через конкретное определение количества требуемых казачьих частей в военное и мирное время; затрагивает проблемы пополнения убыли личного состава, организации нестроевой части в казачьих полках, которая, по его мнению, должна быть строго отделена от строевой и медицинской службы. Принципиальные основы новой организации казачьей службы М.П. Хорошхин видел следующим образом: «Выставление казачьим населением частей на службу, в сущности, не должно много различаться от принятого для населения остальных частей империи. На самом деле военная повинность казаков есть та же общеобязательная повинность, которую предполагается ввести у нас (здесь он имеет в виду подготовку общеимперского Устава о воинской повинности 1874 г. – В. А), с тою только особенностью, что возраст, в котором люди могут быть призваны на службу, не ограничен двумя, тремя годами, а распространен до 15 лет для полевой службы и 7 лет для внутренней; притом же казаки могут призываться на службу два-три раза. Поэтому если требования правительства в мирное время одинаковы в каждом войске и для каждого года, то казачьи части, находящиеся на внешней службе, могут сменяться не в полном своем составе, а частями». Вслед за К.П. Кауфманом М.П. Хорошхин считал, что «для пользы службы, для поднятия значения казаков было бы полезно ввести их в состав кавалерийской дивизии»¹⁶⁴.

В статье «Порядок отбывания воинской повинности казаками» (1873) М.П. Хорошхин задается вопросами, «нужны ли в настоящее время казаки?» и «на каких основаниях устроить военную повинность казаков?». На первый вопрос он дает однозначный ответ «нужны», и в современной войне их предназначение он видит в сторожевой и разведывательной службе. М.П. Хорошхин констатирует тенденцию увеличения кавалерийских войск в европейских странах. Россия, по его мнению, не должна отставать в этом процессе, а потенциал роста кавалерии как раз заключается в казачестве. Что касается ответа на второй вопрос, то он оказался более подробным. В его детали мы вдаваться не будем, отметим в нем лишь два важных, на наш взгляд, момента. Во-первых, рассматривая все принятые в его время системы казачьей службы, М.П. Хорошхин отдельно и с пристрастием разбирает так называемую «оренбургскую». Напомним, что в «Положении о военном составе оренбургского казачьего войска, сроках службы и о способах их комплектования» (1867) была реализована идея о выделении так называемых служилых и неслужилых казаков. На основании четко определенной нормы выставляемого от войска количества нижних чинов жребий должен был определить, кто попадал в состав служилых казаков, а кто переходил в разряд войсковых «граждан», навсегда освобожденных от службы, но сохранявших право на владение землей с уплатой 4 р. в год в войсковой капитал. По мнению М.П. Хорошхина, «определение нормы служилого класса влечет за собой для одной части населения усиление служебных требования и сопряженных с ними расходов; для другой части, напротив – значительное облегчение. Можно полагать, что развитие благосостояния и гражданственности едва ли будет, при этих условиях, равномерным между всеми обывателями»¹⁶⁵. В связи с этим он повторяет свой тезис о том, что казачья служба в «новой» редакции должна быть общеобязательной как в Донском и Уральском войсках. Наконец, во-вторых, часть предложений (догадок) М.П. Хорошхина по «устройству военной повинности казаков» будет реализована в «Положении о военной службе Донского войска» (1874) и «Уставе о воинской повинности Войска Донского» (1875).

Публикации М.П. Хорошхина, а также И. Дукмасова, С. Смоленского и др.¹⁶⁶ размещались параллельно с работой особых комиссий, как местной, так и центральной, по подготовке военной реформы среди казачества. Однако в отличие от ситуации 1860-х гг., когда на страницы донской печати специально выносились на обсуждение те или иные проекты грядущих преобразований, в 1870-х гг. о такой тесной взаимосвязи вряд ли можно говорить. На наш взгляд, Военное министерство и войсковая администрация, имея негативный опыт проявления на Дону в начале 1860-х гг. казачьего недовольства даже не результатами, а только преобразовательными планами, опасались непредсказуемой реакции казачества по поводу возможных изменений его главной «привилегии» – «образа служения». Поэтому промежуточные результаты деятельности соответствующих комиссий не выкладывались в публичную сферу.