Дорогой папочка! Ф. И. Шаляпин и его дети

Я направилась в комнату отца. Он лежал и уже не мог вставать с постели. Меня в последнюю минуту предупредили, чтобы я не пугалась: Фёдор Иванович очень изменился, похудел. Я вошла. Сердце моё замерло. Отец лежал в кровати длинный, худой, бледный, ни кровинки в лице. Он улыбнулся мне, обнял и поцеловал: «Как я рад видеть тебя», – прошептал он. Это был папа, мой папа, но выражение его лица было совсем особое. Мне пришлось сделать огромное усилие, чтобы отец не заметил моего волнения. Он не знал, что смертельно болен… Я была постоянно с папой, он часто просил меня писать письма, которые в конце сам дописывал несколько строк – так ему было неудобно, что кто-то заметит его искривлённый почерк. Особенно волновался за Ирину, наверное, понимал, как ей трудно будет выпросить разрешение приехать… Так Вы знаете, её так и не пустили…

Так, 28 марта отец продиктовал мне последнее письмо Ирине в Москву:

«Милая Арина, это Таня под диктовку пишет тебе это письмо. Она случайно, проездом в Рим, приехала три дня назад и живёт у меня пока. Конечно, я сам мог бы тебе тоже писать, но мне это затруднительно, потому что месяц тому назад доктора уложили меня в кровать и приказали не вставать и много не двигаться, так как у меня нашли малокровие. Ты не беспокойся, доктора здесь хорошие, и вот почти уж месяц, как я впрыскиваю «камполон». Однако в моем положении лекарства не приходят быстро на помощь, потому что у меня не есть только одна болезнь, малокровие, а у меня и сахар, и утомление сердца, и малокровие, и 65 лет возрасту. Такой контрапункт осложняет и лечение, и выздоровление. Мне делали также однажды переливание крови, то есть сначала взяли 10 кубических сантиметров у Даси, потом у Марии Валентиновны из вены и впрыснули мне в мускул. Но некоторое время спустя доктор привел ко мне здоровенного француза, и мне уже из его вены в мою вену перелили приблизительно чайный стакан крови, то есть 200 грамм. В настоящее время как будто в смысле малокровия я сдвинулся в лучшую сторону, но главное, что затрудняет мои движения, – это какой-то особенно проклятый кашель. Что-то особенное случилось с моей грудью. Доктора говорят, что это склероз дыхательных путей (видишь, еще болезнь, и, мне кажется, самая главная). <…>

Конечно, доктора и я, мы делаем все, чтобы выздороветь, однако, что будет – неизвестно. В деревне! Да, деревня уже снята, и уже идут приготовления, свозятся стулья, кровати, но ввиду манипуляции впрыскивания и довольно частых посещений докторов двинуться туда пока не могу. Но, думаю, недели через две уехать туда будет возможность. Вот тебе пока и все. <…>

Целую, моя дорогая Аришка. Твой Папуля»67.