Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

С Феликсом Эдмундовичем поехал В. А. Аванесов. Его присутствие указывает на широкие задачи поездки. Варлам Александрович Аванесов длительное время жил в Швейцарии, даже окончил здесь медицинский факультет Цюрихского университета. Имел много знакомых именно в Швейцарии. В 1907–1913 гг., проживая в Швейцарии, он длительный период был секретарем объединенной социал-демократической группы в Давосе, где его знали как «Мартиросов», «Карпыч» и т. д. В Советской России он также занимал важный пост секретаря ВЦИК, являясь доверенным лицом Я. М. Свердлова. Наряду с этими обязанностями он работал в ВЧК. Таким образом, поездка Аванесова не являлась простым сопровождением Дзержинского, а преследовала также определенные цели, очевидно увязанные именно со Швейцарией. Характерно, что после приезда в Швейцарию Дзержинский «уходит в семью», а Аванесов в это время, не сопровождая его в «семейных поездках», решает свои задачи. Возможно, что именно Аванесов должен был регулировать в Швейцарии финансовые задачи, встретившись с необходимыми людьми и организуя необходимый отъезд политэмигрантов.

Поездка проходила по немецким территориям, через Берлин. В столице Германии Дзержинский купил сыну конструктор. Из Берлина двое большевиков выехали в Швейцарию. В Берне Дзержинский и Аванесов остановились в гостинице против вокзала. Сразу после приезда, поздним вечером, Феликс Эдмундович направился к своей семье.

«Наконец наступил памятный для меня октябрь 1918 года, когда я впервые увидел отца, — вспоминал в 1946 г. сын Дзержинского Ян Феликсович. — Мне было тогда семь лет. Мать работала в то время в Советской миссии в Швейцарии. Получив кратковременный отпуск, инкогнито, со сбритой для конспирации бородой, отец приезжает к нам в Берн, и мы вместе отправляемся на несколько дней в Южную Швейцарию, на живописное озеро Лугано… я как сегодня помню эти счастливые дни, наши совместные прогулки по парку вдоль озера, где мы снялись с отцом, подъем на фуникулере на гору Сан-Сальваторе, с которой открывался чудесный вид на горную альпийскую степь и на окрестности Лугано, наши экскурсии на пароходе по озеру — эта неделя, промелькнувшая наподобие чудесного сна, запомнилась мне гораздо ярче, чем все четыре года пребывания в Швейцарии. Отец, которого я знал до этого лишь по рассказам близких, стал теперь для меня еще более дорогим, я непосредственно ощутил все его чувства ко мне, о которых он часто писал из тюрьмы, и еще более горячо полюбил его… Лишь в феврале 1919 года, приехав с матерью в Москву, я снова увиделся с отцом»[900].

В Берне, Люцерне, Лугано Феликс Эдмундович не отходил от жены и сына. Подробные воспоминания об этих днях оставила его жена Софья Дзержинская (Мушкат): «…после 10 часов вечера, когда двери подъезда были уже заперты, а мы с Братманами сидели за ужином, вдруг под нашими окнами мы услышали насвистывание нескольких тактов мелодии из оперы Гуно «Фауст», это был наш условный эмигрантский сигнал, которым мы давали знать о себе друг другу, когда приходили вечером после закрытия ворот. Феликс знал этот сигнал еще со времен своего пребывания в Швейцарии — в Цюрихе и Берне в 1910 году. Пользовались мы им и в Кракове. В Швейцарии был обычай, что жильцы после 10 часов вечера сами отпирали ворота или двери подъезда. Мы сразу догадались, что это Феликс, и бегом помчались, чтобы впустить его в дом. Мы бросились друг другу в объятия, я не могла удержаться от радостных слез… Мальчики уже спали, поэтому я показала Феликсу Ясика, спящего в кровати. Феликс долго всматривался в него, не в силах оторвать глаз. Он тихонько поцеловал его, чтобы не разбудить. На лице его отражалось сильное волнение и растроганность. Мы вместе поужинали и провели несколько часов в беседе, потом Феликс вернулся в гостиницу. На следующий день утром он пришел к нам, чтобы увидеть Ясика. Сын, разумеется, знал уже от меня о приезде отца и с нетерпением ждал его прихода. Но когда я открыла входные двери Феликсу и Ясик увидел его лицо, не похожее на то, которое он хорошо знал по фотографии 1911 года, постоянно стоявшей у нас на столе, а также по другим фотографиям его с густой шевелюрой, с усами и бородкой, мальчик с плачем убежал и спрятался за дверями, ведущими в столовую, и в течение нескольких минут не хотел выходить оттуда.

Мы оба, я и Феликс, убеждали ребенка, что это и есть его собственный отец, но Ясик хоть и успокоился, однако долго не хотел верить, что это его отец. Феликс великолепно умел говорить и играть с детьми, поэтому вскоре завоевал доверие и симпатию Ясика. Он привез сыну купленный в Берлине замечательный подарок: большую коробку (конструктор) с металлическими частями разной величины и формы. Из них можно было собирать самые различные предметы по приложенным образцам: здания, ветряные мельницы, мосты и т. д. Ясик очень обрадовался подарку и многие годы часами строил разные конструкции. А когда вырос, подарил эту коробку «мекано» воспитанникам польского детского дома имени Розы Люксембург в Москве.