Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

— Плохо живет Феликс, — заговорил Свердлов, — сгорит. Не спит по-человечески, питается отвратительно. Нельзя так дальше. Надо предпринять что-то, с Ильичом посоветоваться, но без семьи ему нельзя, пропадет Дзержинский… Семью обязательно надо вытащить. И им без него нелегко, и ему тяжко. Приедет семья, квартира оживет. Дзержинский хоть изредка станет бывать дома, сможет отдохнуть в домашней обстановке»[895].

Действительно, с женой, Софьей Сигизмундовной Мушкат, Феликс Эдмундович не виделся уже несколько лет; сына ему пришлось повидать всего один раз, в 1912 г., в течение нескольких минут, под видом «незнакомого дяди». Яну (Ясику, как его называл Дзержинский) тогда шел девятый месяц, и он находился в воспитательном доме. Можно согласиться и с высказанным Свердловым мнением о напряженной работе Дзержинского в ВЧК и его усталости. Однако все эти мотивы были скорее ширмой реальной цели его поездки в Швейцарию и Германию в октябре 1918 г. Ключевым моментом было то обстоятельство, что Германия находилась накануне революционного взрыва. Необходимо было в интересах мировой революции восстанавливать связи с немецкими революционерами.

У Дзержинского были отличные отношения с Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург. На момент поездки Дзержинского Карл Либкнехт находился в заключении, как и Роза Люксембург, однако их освобождение казалось близким. Тесно Дзержинский общался ранее и с другими немецкими революционерами, например, Тышкой. Имел Дзержинский контакты и в среде швейцарской социал-демократии. Очевидно, что кандидатура Ф. Э. Дзержинского, учитывая его личные связи с ключевыми немецкими революционерами (спартаковцами), могла бы быть идеальной для налаживания более тесных связей с ними. На наш взгляд, с определенного момента поездки одной из ее возможных целей могли стать и денежные вопросы, в т. ч. связанные с финансированием будущих германских событий.

Одной из первоначальных целей поездки можно также считать организацию нового поезда эмигрантов в Советскую Россию из Швейцарии. В этот поезд позднее, уже в условиях поражения Германии включат и большое количество русских военнопленных. Однако в этом январско-февральском поезде находились и политэмигранты, вопрос о выезде которых, очевидно, решался еще осенью 1918 г. Как вспоминала впоследствии С. С. Дзержинская: «Представитель Советского Красного Креста Сергей Багоцкий, вероятно, при помощи швейцарских социал-демократов получил разрешение отправить из Швейцарии через Германию в Россию большое число русских военнопленных, бежавших из германского плена в Швейцарию, где они довольно долго были интернированы. Был организован специальный эшелон, которым отправлялись на Восток 500 русских военнопленных. С этим эшелоном выехала также небольшая группа политэмигрантов из России, коммунистов и членов других партий: Сергей Петропавловский (старый большевик) с женой и двумя сынишками, я с Ясиком, бывший сотрудник Советской миссии Рейх, интернированная в Берне жена Любарского и, кажется, еще два-три лица. Комендантом эшелона был Петропавловский. До границы, до Базеля, эшелон сопровождал швейцарский левый социал-демократ, потом коммунист Ф. Платтен, который в 1917 г. сопровождал В. И. Ленина во время его возвращения из Швейцарии в Россию. Он же организовывал и предыдущие эшелоны с политэмигрантами в Россию»[896]. Для Дзержинского выезд этого поезда, организация его, имел особое значение. В нем в Советскую Россию должна была ехать его семья.

4 октября 1918 г. Дзержинский подписал последние распоряжения по ВЧК, выехав в этот день в Германию[897]. Примерно об этих же дате пишет его жена Софья Мушкат: «Однажды в начале октября меня вызвал в кабинет советский посол Берзин и под секретом сообщил, что Феликс уже находится в пути к нам»[898].

Дзержинский поехал за рубеж с уже ранее им использовавшимся (еще до революции) паспортом на фамилию Доманского. Этот паспорт использовался и в ранние советские годы. Именно под фамилией Доманского он жил некоторое время на Петровке и в Успенском переулке в Москве. Также, для безопасности, Дзержинский радикально изменил свой внешний облик: он сбрил волосы с головы, укоротил усы и бородку (не клином, как ранее бороду), его облик дополнял цивильный костюм, пальто, головной убор-котелок. Внешность была радикально отличной от многим знакомого образа Дзержинского. Характерны воспоминания коменданта Московского Кремля П. Д. Малькова: «Уезжая, он сбрил бороду и изменил свою внешность на случай неожиданных встреч с белогвардейской нечистью, бежавшей за границу, среди которой могли оказаться такие, что лично встречали Дзержинского. Увидав Феликса Эдмундовича на улице в канун отъезда без бороды, я в первый момент даже не узнал его: настолько бритый Дзержинский не был похож на того Дзержинского, каким все мы его знали»[899].