Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Следует отметить, что август 1918 г. выявил и волну массового белого террора на территориях, контролируемых антибольшевистским движением. Отчасти это было вызвано мобилизационными процессами (подавление сентябрьского 1918 г. Славгородского восстания и целой череды схожих сибирских и поволжских крестьянских восстаний), отчасти необходимостью большего контроля над новыми захваченными территориями (Северный Кавказ, где выделяется «Майкопская резня»). Играл важную роль и военный фактор, движение линии фронтов. Широко известными стали «эшелоны и баржи смерти» с перемещаемыми на них политзаключенными. Только в ходе подобных перевозок осенью-зимой 1918 г. и в начале 1919 г. погибнут не менее трех тысяч человек. А новые территории подвергались тотальному очищению (пермские события декабря 1918 г.). Характерно для этого периода и повсеместное развитие системы белых концлагерей. При этом использовались как имевшиеся, например, в Сибири, концлагеря для военнопленных периода Первой мировой войны, так и новые тюрьмы и концлагеря. При этом масштаб нового тюремного строительства на «белых» территориях превышал аналогичный у большевиков, имевших в своем распоряжении достаточную тюремную базу[878]. Количественные показатели жертв белого террора даже превышали показатели красного террора.

Упомянем наиболее известные и масштабные примеры белого террора. Эти события детализированы в моей монографии, поэтому приведу только цифровые показатели.

26 августа 1918 г. — занятие белыми войсками Новороссийска и зачистка города от большевистского элемента. Количество жертв оценивается современными исследователями от 400 до 12 тысяч человек[879].

27 августа 1918 г. донскими казаками взят Калач-на-Дону, численность погибших составила сотни солдат и жителей. По ряду данных, до 1300[880].

1 сентября 1918 г. атаман Семенов захватил Читу. Численность расстрелянных после составила более 300 человек[881].

8 сентября 1918 г. генерал Покровский захватил станицу Белоречинскую. Количество расстрелянных и повешенных — около 100 человек[882].

11 сентября 1918 г. атаман Анненков подавляет Славгородское восстание. Убито после захвата населенного пункта до 1500 человек[883].

20 сентября 1918 г. уничтожены 26 бакинских комиссаров.

21 сентября 1918 г. генерал Покровский захватывает Майкоп. Количество жертв — от 800 до 7 тысяч человек[884].

Это только часть сентябрьских событий. Октябрь 1918 г. начался иващенковскими событиями, которые ознаменовались сотнями погибших рабочих. Оценки — от 1000 до 1500 человек. Далее шли новые случаи белого террора.

Сейчас распространенным является мнение о несоизмеримости красного и белого террора. Между тем ожесточение было с обеих сторон, и каждая из сторон оправдывала свою жестокость действиями противника. Террор был взаимным. Можно и должно в связи с этим согласиться с д.и.н. Г. М. Ипполитовым, который писал: «Позволю себе заметить следующее: удивляет и возмущает, когда некоторые публицисты, надо полагать, в угоду политической конъюнктуре, начинают полемизировать на тему: «Чей террор был лучше, красный или белый?». И, как правило, склоняются к мысли, что белый был «гуманнее»! Прямо цинизм какой-то с элементами некрофилии»[885]. В этом плане можно привести и мнение историка А. А. Иванова: «Репрессии по отношению к мирному населению не могут характеризоваться оценочными категориями «лучше» или «хуже», чем по другую сторону фронта. Даже утрата единства государственности не дает права искусственно разделять страну на «своих» и «чужих», позволяя применять к последним любые карательные меры»[886].[887]

Поездка в Швейцарию

Весной-летом 1918 г. Дзержинский практически жил в своем кабинете в ВЧК, хотя был прописан у своей сестры Ядвиги Эдмундовны Кушелевской в Успенском переулке, а затем на Петровке под часто используемой им фамилией Доманский. Только осенью 1918 г. он получил квартиру в Кремле[888]. Однако и в это время он ее редко использовал, практически все время находясь на Лубянке[889].

Питался он здесь же, тем, что давали чекистам. Ничего особенного себе не позволял. Не считал возможным хоть что-то особенное получать в период дефицита продовольствия в стране. Характерно воспоминание А. С. Мессинга: «Однажды в первый год Советской власти в Москве, на Сретенке, она встретилась с Юлианом Лещинским, и они вместе зашли в какое-то кафе. Хозяин этого кафе, услышав их польскую речь, разговорился с ними и угостил очень вкусными пирожными, что по тому времени было невероятной роскошью. Уходя, Лещинский захватил с собой несколько пирожных и отнес их на Лубянку, 11, Дзержинскому, желая его попотчевать. Но кончилось это большим конфузом. Дзержинский категорически отказался есть пирожные, заявив:

— Как вы могли подумать, что сейчас, когда кругом люди голодают, я буду лакомиться пирожными!

Лещинский потом признавался, что чуть не сгорел со стыда»[890].