Его Величество Змееныш

— Отец? — Илья медленно развернулся назад, пристально глядя на Еву. Губы сжаты в твёрдую линию, взгляд полон боли. — Отец, что происходит?

— Не понимаю, мой мальчик! — Змеев старший сыну холодно улыбнулся и отхлебнул из стакана напиток. — Абсолютно не понимаю, зачем ты ко мне притащил эту маленькую сумасшедшую потаскушку. Русалки… Ты меня уж прости, но все они контингент с весьма низким уровнем социальной ответственности. Мне ли не знать о таком.

— Ты бредишь, отец? — в голосе младшего Змеева звякнул знакомый ей холод. — Какие русалки, скажи? Таблетки не те прописали, азиатских сериальчиков пересмотрел? Эта девушка, Ева, моя невеста. И ты только что оскорбил нас обоих. Не думал я, что…

— Невеста? — медленно водрузив свой стакан на изящный стеклянный столик, стоявший рядом с диваном, мэр весьма театрально сцепил руки на животе и, прищурившись, рассмеялся.

Русалка молчала. Она всё ещё ожидала ответа? Скорее уж нет. Просто быстро и благоразумно решила не вмешиваться в мужской разговор отца с сыном. Увлекательный и драматичный. Может, и зря.

“Они всё же в чём-то неуловимо похожи”, — ей вдруг отвлечённо подумалось. Характерными жестами, прищуром, быстрыми цепкими взглядами. И руками. Красивыми, музыкальными, длинными пальцами, увитыми сеткой сосудов, и узкими, но совершенно мужскими ладонями. Аристократическая изысканность древней магической силы отчётливо виделась в Змеевых.

— В моих словах было нечто смешное? — Илья снова нервно и зло облизнулся. — Я не заметил, отец. И кстати, у меня тоже есть к тебе пара важных вопросов.

— Какие нетерпеливые дети пошли, — не сводя с меня льдистого взгляда, мэр покачал головой, издевательски цокая языком. — Пожалуй, я немедленно вызову дежурного доктора и санитаров. От вашей бесцеремонности что-то, ясно чувствую, мне подурнело.

Пока он говорил, Илья быстро сунул руку в внутренний карман рюкзака и оттуда достал маленькую коробочку.

Ту самую, что отдал ему гном. Молча открыл её и, не сводя глаз со стремительно бледнеющего лица Змеева-старшего, тоном требовательным бросил:

— Ты не ответил на Евин вопрос. В правдивости её обвинения я совершенно уверен. Но ты прав: просто девочка с улицы не вправе задать главе древнего рода такие непростые вопросы. Даже если твой сын её любит.

Услышав такие слова, Ева задохнулась от возмущения, а мэр, всё ещё не сводивший глаз с кольца в руках сына, растянул яркие твёрдые губы в торжествующе-хищной улыбке.

— Но я — твой единственный наследник. И сын. Как выяснилось, совершенно случайно, — вполне себе даже законный. Кем была моя мать? Что за таинственная история с кольцами? Почему с каждым днём в этой старой и странной истории вопросов возникает всё больше?

— Зачем тебе это, сынок? — вкрадчиво произнёс Змеев-старший. — Ты как-то прожил целую жизнь, зная, что мать твоя…

— От твоей постоянной лжи меня уже прямо-таки воротит! — Илья рявкнул в ответ. — Я тебе не журналист и даже не рядовой избиратель. Отвечай!

— А не то, что? — мэр опять скалил зубы, язвительно глядя на сына.

— Кажется, настало время звать Ге, — задумчивым голосом вклинилась Ева. — Помнишь, Илья, как она толковала…

— Нет! — запахивая роскошный пушистый халат, мэр проворно подпрыгнул с кожаного дивана. — Маленькая паршивка! — с перекошенным в остром приступе свирепой ненависти лицом он кинул взгляд на русалку и сразу же отвернулся. — Я всего лишь хотел защитить вас обоих от правды. — Но раз вы настаиваете…

<p>32. Биссектриса</p>

“Добрая кума живёт и без ума” В. И. Даль. Загадки русского народа.

— Мать… — он бегло взглянул на кольцо, и неожиданно Ева увидела, как на скульптурно-красивом лице старшего Змеева лопнула и рассыпалась отстранённо-брезгливая маска. Острой складкой на лбу залегла горечь старых потерь. Холодная бездна узнаваемых “Змеевских” глаз словно подёрнулась дымкой. Скорбные тени резко вдруг обозначились в уголках резных губ. Выпукло проступила невероятная, просто убийственная растерянность. На профессионально-уверенном лице мэра её видеть было особенно неожиданно.

Ему будто нож в спину воткнули. И медленно, с наслаждением поворачивали.

— Мать твою я любил, — сипло. На выдохе. Это признание прозвучало практически исповедью. — К сожалению для ме… — быстрый взгляд на русалку, тяжкий вздох. — Для всех участников этой истории. Вы садитесь, красивые. В ногах правды нет, а разговор наш не будет простым или быстрым. — Приглашающим жестом мэр кивнул на стоящие чуть поодаль глубокие, мягкие кресла.

— И не хмурься, Илья. Я прошу тебя, просто выслушай. Может статься, всё совершенно не так, как тебе сейчас представляется?

Что-то избыточно много в последнее время в Евиной жизни вдруг стало таких разговоров. Словно в сценарии телесериала: сплошные сюжетные диалоги. Никаких вам событий. Включи себе и краем уха слушай, как фоном болтают тупые герои.