Эмоциональная зависимость в жизни. Я & Ты

Однако она ошибалась. Когда она «призналась» религиозному деятелю в своих «чувствах», вопреки ее ожиданиям, он поступил иначе. Он назначил ей встречу в уединенном домике на окраине города. Илону потом долго преследовало мучительное воспоминание о том, что он попросил захватить с собой чистую простынь.

То, что случилось потом, Илона почти не помнит. Остались навязчивые, преследующие во снах воспоминания о пронизывающем до костей холоде, ощущениях телесной замороженности и нереальности происходящего, вызывающем ужас видении нагого мужского тела.

Илона рассказывала мне, что до последнего не могла поверить в реальность происходящего, которое казалось ей ужасающим. Она ощущала себя до странности беспомощной («как тряпичная кукла»), она не могла не прийти в этот домик, поскольку «назвался груздем – полезай в кузов». По ее словам, она напоминала себе овцу, которая своими ногами идет туда, где ждет ее забойщик.

После того дня Илона прекратила всякие контакты не только с религиозным деятелем, но и с религиозными институтами в целом. Случившееся она переживала как изнасилование, однако при этом ее отношение к тому, что произошло, было двойственным. «Я ненавидела его и не могла ненавидеть, ведь он ни разу не только не ударил меня, но даже не принудил ни к чему. Я пошла туда сама, и ненавидеть здесь мне надо саму себя. Я грязная, я испорченная, все правильно сделал муж, что оставил меня, – так я думала долгое время. Я не могла пожаловаться даже психотерапевту, рассказать кому-то обо всем, мне было ужасно стыдно, и я ненавидела себя за то, что своими руками все это создала. И только год назад я вдруг поняла: он изнасиловал и предал маленького ребенка во мне, ребенка, который очень боится и всегда боялся быть брошенным… во мне не нашлось ни единой части, ничего, что встало бы на защиту этого маленького ребенка… не нашлось взрослого. И все потому, что этого маленького ребенка многократно предавали – когда меня бил отец, а мать стояла рядом и не защищала, когда меня обидел и испугал сосед, а мама сказала, что он прав, когда я чуть не писалась от ужаса, когда меня наказывали… и так много, много раз… Этот ребенок ни разу не видел взрослого, который был бы полностью на его стороне и стоял бы за него горой – так чего удивляться, что внутри меня не выросло такого взрослого? Я мысленно увидела эту маленькую девочку, и мне ее стало жалко до слез… увидела и тех взрослых, которые предавали ее, увидела и этого насильника. А он насильник, насильник и предатель, иначе его никак и не назовешь. Я ненавижу его сейчас, могу ненавидеть».

В этой истории, очевидно, Илона проявила себя типичным для эмоционально зависимого человека образом. Ей настолько страшно было рисковать контактом, размещая в нем свое неудовольствие, что фактически она пошла по пути саморазрушения. Можно сказать, что она является соучастницей совершенного над собой насилия, и думаю, что в выводах, к которым она (позже) пришла, она совершенно права. Многие, кто наблюдал бы эту ситуацию со стороны, отнеслись бы к Илоне без сочувствия; однако незащищенность внутреннего ребенка эмоционально зависимой личности от нее самой (не говоря уже обо всех окружающих) очевидна и действительно впечатляет. Эта незащищенность делает ее легкой добычей в руках людей, рассматривающих ее как ресурс для достижения собственных целей. Обратите внимание, что Илона в этой ситуации с самого начала реализовывала важные собственные потребности: ей было важно сохранить ценные для себя отношения (напомним, она переживала тогда серьезный личностный кризис), дающие ей поддержку и подпитывающие самоуважение. Кроме того, ей хотелось сохранить уважение своего знакомого и не быть непоследовательной в своих заявлениях (она берегла себя от стыда и страха отвержения, который бы могла почувствовать). Также очевидно, что она не видела религиозного деятеля реальным и идеализировала его: до последнего она не могла поверить в то, что он в действительности пойдет на поступок, который совершил (она была уверена, что «небеса разверзлись бы, если б он это сделал»). Ее злость и несогласие быть эксплуатируемой не были тем, на что она могла опереться, потому что, как и любой эмоционально зависимый человек, Илона искала опору не в себе и своих чувствах, а в контакте с другим человеком, в факте его присутствия.