У ребенка трех-пяти лет такой внутренней иерархии пока еще нет. Для него любая печаль – это печаль, любые слезы – это слезы. И, честно говоря, в этом есть свой резон. Все эмоции реальны, осязаемы – так почему одни из них «законны», а другие нет? Почему я должен плакать там, где плачут все? Мне вовсе и не грустно из-за смерти прадедушки, я его и видел-то только на фото и совсем не знал… А вот когда я потерял свою любимую машинку, мне было невыносимо грустно, потому что эта машинка – часть моей жизни, мне плохо без нее, я скучаю по ней и отказываюсь считать ее потерю ерундой.
Я советую вам поучиться у ребенка искренности в отношениях с самим собой. Ту же разбитую чашку можно оплакать, это не стыдно и совершенно нормально. И грусть из-за погоды можно принять – зачем совершать над собой насилие, бодриться и притворяться, что тебя не огорчает дождь за окном?
У каждого человека – свой эмоциональный аппарат и свой порог чувствительности по поводу любых мелочей. И еще: нет никакой необходимости искать веские поводы для грусти. Если эмоция пришла, значит, повод был.
– Но ведь если ребенок утром сломал свой пластилиновый шедевр по пути в детский сад и потом весь день плакал и грустил – это же ненормально? Это может быть какая-то душевная болезнь?
Чаще всего виноваты внешние отягчающие обстоятельства. Например, у ребенка сломалась пластилиновая поделка, которую он с трепетом готовил к конкурсу и собирался всех поразить в детском саду. В момент, когда поделка сломалась, это было крушение его планов на весь день: теперь воспитательница меня не похвалит, девочка Катя не скажет, что у меня крутая поделка, я не пойду на свое место, сияя от гордости… А еще жалко своих трудов, а еще накрывает экзистенциальное переживание бренности всего, что нам дорого… И сейчас сесть бы на пол, уткнуться носом в колени и погоревать как следует, но ребенка зовут завтракать, и никто не разделяет его горе. Мама говорит рассеянно «ну ничего, новый сделаем» и продолжает собираться на работу… Ребенка начинают подгонять, ругают за то, что долго застегивал куртку, сердятся, что плачет, ведь от этого у мамы и папы автоматически портится настроение…
И вот он приходит в детский сад с полным баком невыстраданной печали. Начинает плакать: каша не та. Получает нагоняй. Весь его день буквально разваливается на куски… И когда вечером за ним приходит мама, то ей говорят, что сын весь день ходил с кислым лицом, все портил и ломал, ревел из-за всякой ерунды.
А если раскрутить эту пластинку назад, то мы вспомним еще, что накануне трагической поломки ребенок плохо спал, мало ел, а еще была гроза и с вечера у всех болела голова. Так разнообразные внешние факторы формируют нашу печаль, иногда выращивая ее до состояния эпической трагедии. Что делать родителю? По возможности не становиться еще одним таким фактором. Не обесценивать, не игнорировать, не злиться на детские слезы, найти способ качественно прогоревать эту детскую печаль.
Лично мне достался весьма чувствительный старший ребенок, с которым мы пару раз опаздывали в школу и детский сад – потому что нам надо было пятнадцать минут посидеть в коридоре и поплакать над сломанной поделкой, а потом утереть носы и быстро придумать, как ее починить. Зато весь оставшийся день оказывался спасен.
А что с печалью можно делать? Принимать. Признавать ее законность. Сочувствовать, если можете. Спокойно ждать, пока печаль пройдет, если вы не готовы разделять ее с ребенком и тоже страдать от лопнувшего шарика или растаявшего снеговика. Не принимать печаль на свой счет: у родителей частенько появляется комплекс бога, нам кажется, что каждая слеза ребенка связана с тем, что мы недостаточно постарались или в чем-то ошиблись. Поверьте, это не так: мир по природе своей избыточен, в нем всегда есть море поводов и для радости, и для грусти. Мимо одних обстоятельств ребенок пройдет спокойно, на других застрянет надолго. Все, что мы в силах сделать – это советовать, давать осторожную обратную связь. Но только после того, как вся печаль выплакана и прожита.