Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

За очевидной субъективностью жалоб на шум нередко скрывался совершенно объективный ущерб от акустического воздействия. Хотя уже «антишумисты» отмечали, что шум может приводить к подсознательному нарушению нервной системы, однако психизация учения о нервах отвлекла от этого независимого от сознания человека элемента. Достижения «нервозной эпохи» в изучении вреда от шума кажутся сегодня на удивление скромными (см. примеч. 77). Хотя жалобы на шум витали в воздухе, нужно исходить из того, что для широких слоев населения стресс был сильнее, чем описано в литературе.

Без сомнения, развитие техники и рост нервозности связаны друг с другом, но эту связь нельзя описать как простую последовательность. Инновации конца XIX – начала XX веков не могли быть источником нервозности уже потому, что нервная волна возникла раньше и первопричину ее нужно искать в прошлом. В историях болезней техника – если не учитывать несчастные случаи – практически не встречается, и многие неврастеники воспринимали технический прогресс не только как причину своей нервозности, но и в не меньшей степени как освобождение от нее. Если не говорить о тех, кто трудился на фабриках, то развитие техники ассоциировалось скорее с путешествиями, гигиеной и гидротерапией, но не с рабочей суетой. Но именно такое, вполне позитивное отношение к технике помогло ей органически вплести нервозность в общий стиль современной жизни.

Гельпах недаром подчеркивал, что во многих отношениях технический прогресс нес своим пользователям скорее покой, чем тревогу. «Разве легкое прикосновение к стене при входе в комнату не покойнее поиска спичек, капанья стеариновых свечей, треска керосиновой лампы?» В сознании людей еще жила память о доэлектрической эпохе. Сегодня мы знаем, что удлинение светового дня благодаря электрическому свету оказало глубокое воздействие на биоритм человека, и есть причины предполагать, что эта перестройка сопровождалась стрессовыми явлениями – однако такая взаимосвязь не ощущается напрямую. Гельпах обратил внимание на то, насколько тише стали вокзалы, еще совсем недавно «наполненные криками, гудками, звонками, звонами и свистками»; современный вокзал казался ему «самым ярким доказательством технического прогресса в сторону покоя и тишины» (см. примеч. 78). Но он заблуждался, если верил в долговременность и надежность этой тенденции.

В профессиональном мире техническая сфера считалась более благоприятной для нервной системы, чем сферы торговли и финансов. Действительно, среди пациентов нервных клиник инженера можно было встретить гораздо реже, чем менеджера по торговле, постоянно и напрямую участвовавшего в конкуренции, охоте за заказами и финансовых рисках. Бывший «руководитель бюро крупной фабрики по производству сигар», у которого в Айхберге диагностировали истерию и «сильнейшую нервозность», сообщал о себе, что отказался от торговой деятельности по состоянию здоровья и обратился к химии. Впрочем, и химия не помогла его нервам (см. примеч. 79).

Одним из первых инженеров, получивших в Бельвю диагноз «неврастения», был некий П. Д. 40 лет, приехавший в Кройцлинген в 1895 году. Это был человек, витавший в неясных мечтаниях о величии и силе и далекий от образа хрестоматийного невротика. Подпись под одним из его писем звучала: «инженер системы-янки, скорости и сноровки как у ветряной мельницы». Вполне в духе времени он увязывал «систему» и «скорость» с американской техникой. Время от времени он раздувался от ощущения собственной силы: «У меня все хорошо, я гну сталь […] как нечего делать и ломаю подковы». В Бельвю его бахвальство стало распространяться и на сексуальную сферу: «Я буду любить Йоханну, Розу и рыжую Сюзанну, потому что в области паха я стал голиафом». Его стихотворение «За работу» начинается пафосным призывом, правда, несколько двусмысленным:

«Вставай, ленивец, за работу, смрадный крокодил,Чтоб наковальню с напильником в кузнице раскалил…Аппетиту нагнать, будешь в теле – конь молодой…И восстанет могучий муж, пожиратель огня, меч стальной:Жизнь понесется, рекой забурлив.В Гриндельвальд, на спор всех перепивши янки,В женской утробе всю душу разворотив,Подобно Гераклу надрав глотку на пьянке […]»