Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

«Конторский служащий может работать в зависимости от ситуации, например, несколько медленнее, если он в этот день не особенно хорошо настроен. Учитель же, который стоит перед классом и строго им контролируется, напротив, должен всегда сохранять активность, поскольку ученики немедленно заметят любую его слабость и используют ее, чтобы отвлечься. Кроме того, вследствие своей профессии учитель подвержен множеству душевных треволнений, и соответственно, огромным затратам энергии. Особенно утомительно то, что ему необходимо поддерживать напряженное внимание в двух направлениях – следить за учениками и за подачей учебного материала».

Если верить литературе, самая скверная ситуация складывалась с кадрами женского пола. «Гувернантки и учительницы, один раз заболев, редко выздоравливают», – предостерегал в 1888 году Карл Пельман, директор психиатрической клиники в Дюссельдорфе. Пауль Брауне, ведущий врач одного из санаториев Висбадена, заранее объявлял «несчастными существами» всех тех девушек, кто «собирается выучиться и стать учительницей». «Учительница, не страдающая истерией, – редкое явление», – заверял психиатр из Бреслау Карл Вернике в 1900 году.

Тем не менее к данным о нервозности учительниц нужно подходить с большой осторожностью. Нередко встречается мнение, что нервозность у женщин развивается уже в период учебы и сдачи выпускных экзаменов. Крепелин в 1894 году жалуется: «Хорошо известный психиатрам государственный экзамен на право называться учительницей печальным образом выделяется тем, что требует такого напряжения и такого объема памяти, бессмысленнее и бесцельнее которых даже не придумать». Неужели экзаменационные требования к учительницам действительно были более бессмысленны, чем к другим специалистам? Между строк снисходительного сочувствия сквозит предубеждение, что женщины не созданы для умственных усилий. Доктор из Бад Харцбурга, у которого за «почти 20-летний срок работы неврологом» сложилось впечатление, что неврастения особенно распространена среди учительниц, утверждал, что разослал по учительницам 10 тысяч (sic!) анкет, чтобы досконально исследовать данную тему. Однако вернулось к нему лишь 780 заполненных анкет, в 549 из которых опрошенные назвали себя нездоровыми. В итоге он пришел к не вполне подтвержденному результату, что «каждая вторая учительница, сразу после выпускного экзамена поступившая на место […], начинала страдать нервами, хотя и не была перегружена работой». В своих оценках он с явной иронией относится к женским движениям с их любовью к профессии учительницы и утверждением, что женщина в этой роли способна к не меньшим успехам, чем мужчина (см. примеч. 83).

Интересно наблюдение Дорнблюта (1911), что еще несколько десятилетий назад, когда «нужда все чаще заставляла молодых девиц из образованных слоев общества работать воспитательницами и учительницами», «бросалось в глаза, какой тяжелый вред наносило это нервной системе». Однако к настоящему времени, отмечает Дорнблют, положение существенно улучшилось, так как многие девицы идут в эту профессию уже не из нужды, а по убеждению (см. примеч. 84). Поиски идентичности неожиданно выступают средством преодоления нервозности. Модерн открывается с новой стороны, дарующей чуточку покоя: через привычку, новое ощущение себя, измельчение обусловленной временем нервозности.