Если бы наши тела могли говорить. Руководство по эксплуатации и обслуживанию человеческого тела

Рафи брела сквозь праздничную толпу, держа свою тетю за руку. С Гудзона дул зимний ветер, и всего около сотни человек вышли на благотворительный пробег, чтобы собрать деньги для исследования буллезного эпидермолиза. Многие из участников были хорошо знакомы с Рафи и ее семьей. В честь пробега имени Рафи они надели белые футболки, вывернутые наизнанку, в знак солидарности, поскольку внутренние швы на одежде обычно повреждают кожу девочки.

Бретт Коплан устроил первый пробег пять лет назад. Никто не ожидал, что его дочь проживет так долго. Коллаген – это белок, который есть везде, и если его производство нарушено, как в случае буллезного эпидермолиза, от этого страдает каждая часть тела. Когда Рафи родилась, Бретт понял, что его семью ожидают «отсутствие надежды на излечение, исполненное болью существование и финансовый крах». Тогда он решил лично встретиться с каждым врачом, исследующим это заболевание, и узнать о каждом клиническом испытании, когда-либо проводившемся. (Это была вполне достижимая цель.)

«Такие дети в конечном итоге теряют способность пользоваться руками из-за так называемой псевдосиндактилии, когда пальцы срастаются вместе, – рассказал мне Бретт. – Можно провести операцию, чтобы разделить и выпрямить пальцы. Но тогда придется расстаться с некоторым количеством кожи».

У Рафи также анемия и увеличенное сердце. Бретт нашел Джона Вагнера из Университета Миннесоты, который проводил клинические испытания терапии с использованием трансплантации костного мозга. За неимением лучшего решения, Копланы перебрались из Манхэттена в Миннеаполис. В октябре 2009 г. Рафи стала восьмым ребенком в мире, которому провели полную миелоаблативную трансплантацию костного мозга. На практике это означало, что Рафи сначала прошла курс химиотерапии, достаточный для того, чтобы убить стволовые клетки ее собственного костного мозга. А затем, когда ее костный мозг был мертв, Вагнер влил ей кровь из пуповины новорожденного младенца-донора (из Германии).

«Процедура совершенно ужасная, – вспоминает Бретт. На фоне полного отсутствия иммунитета Рафи заболела лимфомой и чуть не умерла от пневмонии». Она провела в больнице около полутора лет. Но организм хорошо принял новые клетки, и они начали вырабатывать коллаген VII. Однако по непонятным причинам в недостаточном количестве. «Нам удалось немного снизить степень тяжести ее заболевания, – говорит Бретт. – Изначально мы думали, что нам отведено лет девять, не больше. Но возможно, мы выторговали еще несколько лет».

В 2011 г. семья вернулась в Нью-Йорк, и Бретт полностью посвятил себя руководству Ассоциацией исследования дистрофического буллезного эпидермолиза (Dystrophic Epidermolysis Bullosa Research Association). Часть доходов, полученных от благотворительных пробегов, поступила в Университет Миннесоты, где недавно ученые совершили огромный прорыв: они смогли отредактировать генетический код в клетках человека с буллезным эпидермолизом и заменить мутированный сегмент ДНК, после чего клетки начали синтезировать коллаген VII в нормальных количествах.

Бретт восторгался потенциалом подобной терапии, когда мы встретились с ним в мексиканском ресторанчике неподалеку от его офиса на Уолл-стрит. Генная терапия предполагает заимствование обнаруженных в ретровирусах (например, ВИЧ) механизмов, способных изменить ДНК. В случае Рафи это означало бы удаление мутированного гена и замену его на тот, который позволил бы организму вырабатывать коллаген VII. Ученым из Университета Миннесоты удалось это сделать, но пока только в чашке Петри в стенах лаборатории. Следующий шаг – выяснить, как доставить замененные клетки человеку.

В начале 2016 г. компания CRISPR Therapeutics – один из немногих стартапов, работающих с генной терапией, – заключила с фармацевтической компанией Bayer AG партнерский договор о сотрудничестве, оценивающийся в $105 млрд. Их основная цель – получение технологии редактирования генов с возможностью ее широкого использования. Если им удастся добиться поставленной цели, то это станет одним из самых важных событий в истории медицины. Теоретически последовательность РНК, называемая CRISPR, прикрепляется к ДНК, и присоединенный к ней белок под названием Cas9 вырезает нужный сегмент ДНК. Затем можно применить технологию «генного драйва» для вставки замещающего сегмента ДНК (возможно, с использованием вирусов в качестве средств доставки для замены генов).

Пока еще никто не сумел создать препарат, который можно было бы точно направить к месту расположения больных клеток, а затем правильно определить и заменить аномальный генетический код. Это невероятно сложно. Но Бретт настроен оптимистично.

«Мне кажется, генная терапия – та самая серебряная пуля», – признался он мне. После всего, через что Копланам пришлось пройти, Бретт до сих по не разуверился в медицине. Даже наоборот: «Сейчас для науки самое классное время», – считает он.