Естественная религия. Религиозные верования и практики в эволюционной истории человека

Почему в человеческой культуре есть астрология, свадьба, Твин Пикс и гравюры Альбрехта Дюрера, из‑за чего культура животных представляется более простой и естественной? Потому что животным всего этого не нужно. Однако не думаю, что производство символов – это какая-то супергеройская креативная способность людей. Справедливости ради, животные тоже обладают навыками, недоступными человеку. Символическая деятельность, как и ее продукт – культура, естественна с этой точки зрения. Разница между голодным мяуканьем и молитвой о хорошем урожае заключается в том, что второе более абстрактное, сложное и символическое. Человек – символическое животное.

Антрополог Терренс Дикон говорит, что в эволюционной истории человека есть определенный символический порог (threshold), переступив который он начал наполнять окружающий мир символами[127]. Он стал способен говорить о себе во всех этих множественных homo: faber, symbolicus, viator, loquens, ludens и т. д. Но прежде чем это произошло, потребовалось немало времени, чтобы усвоить язык, научиться им пользоваться, сделать его своим инструментарием и развивать.

В конце концов, язык тоже символ – например, Бог, Который создает разные аспекты мира, буквально проговаривает

их названия: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1: 3). У философа Ойгена Розенштока-Хюсси есть выражение «Бог заставляет нас говорить», вся его философия диалога о том, что вербально-символическая деятельность – это божественная практика. Вот, например, здесь:

Я чувствую, открываю, испытываю принуждение говорить, или долг молчать, или радость слушать. Подчиняюсь ли я заповеди говорить или молчать, в любом случае я нахожусь в некотором потоке, который омывает меня со всех сторон. Поток рассчитывает на мою способность плыть по течению или против него. Задержимся здесь немного дольше, чем это кажется необходимым языковедам. Поскольку они остаются приверженными к своим грамматическим орудиям пытки, от них ускользает нечто такое, что мне кажется самым главным. От них ускользает отношение между Богом и человеком, между силой языка и способностью к языку, то есть между Отцом, Сыном и Святым Духом[128].

Думаю, поток, о котором говорит господин Розеншток-Хюсси, – это поток символов, в который вовлекается весь человеческий опыт.

В натуралистических теориях происхождение языка и способности к производству сложных символов – это эволюционный прецедент, связанный с социальностью. Существует довольно много различных теоретических наблюдений насчет происхождения языка[129]. Например, с точки зрения генетики развитие способностей к членораздельной речи и соответствующее строение черепа и лица может быть связано с геном FOXP-2 (forkhead box protein – P2 gene). Часто говорят также о происхождении языка из звукоподражания. У Макса Мюллера есть забавный список таких гипотез: «гав-гав», или теория кукушки – о том, что человек прежде имитировал звуки животных; «пух-пух» – о том, что первые слова были восклицаниями от боли, удовольствия и прочих ощущений; «динь-дон» – о том, что ранние слова человека отражали резонанс вибрирующих звуков вещей вокруг него; «йо-хо-хо» – теория о том, что язык возник в результате ритмичного коллективного труда, вызывающего ритмичные коллективные звуки («хо» как выдох); и, наконец, «та-та» – теория, которая была добавлена к списку чуть позже, о том, что первые слова появились в результате движений языка, имитирующих жесты рук и движений других конечностей человека[130].