Естественная религия. Религиозные верования и практики в эволюционной истории человека

В этом смысле говорить, что религиозные верования возникают, чтобы выполнять какую-то эволюционную задачу, означает упростить сам эволюционный процесс.

Теория религии как «побочного продукта» эволюции в некотором смысле близка к фрейдистской интерпретации возникновения религии. Стивен Гулд полагает, что религия, вероятно, появляется в результате невротических переживаний человека.

Осознание собственной смертности, – пишет он, – является в чистом виде «антрвольтом» нашего большого мозга, поскольку, конечно же, никто не будет искать адаптивного преимущества увеличенного размера мозга в достижении этого знания! Если Фрейд был прав, этот центральный и организующий концепт религии – «антрвольт» мозга, увеличившегося по другим причинам[235]

.

В общем, религиозное мышление возникает не как конвенциональный адаптивный механизм, способствующий эволюционному преимуществу его носителей, а как побочный результат или возможный ответ, реакция на стимул, как, например, невротические состояния по Фрейду.

Объявляя религию «побочным продуктом» эволюции, нельзя отрицать то, что она действительно выполняет полезные функции, как просоциальную, так и терапевтическую. Исследователи полагают, что, скорее всего, религия, будучи изначально «побочным продуктом», в процессе эволюции приобрела адаптивные черты. Этот эффект в эволюционизме называется «экзаптация». В более широком смысле экзаптация означает принцип функциональной перестройки органов или структур. Проще говоря, это процесс, при котором какие-либо органы начинают выполнять функции, изначально им не предназначенные. Чарльз Дарвин тоже высказывал идею изменения функций какого-либо признака или органа живого существа и называл это явление «предадаптация». Впоследствии Стивен Гулд и орнитолог Элизабет Врба, заменив его «экзаптацией», пояснили, что «предварительная адаптация» – это телеологически нагруженный термин, как будто подразумевается, что есть какая-то адаптивная цель[236].

Классический пример экзаптации в природе – оперение птиц. Изначально, перья использовались для терморегуляции, однако в дальнейшем оперение было адаптировано для полета. Есть и более сложные случаи «перепрофилирования» эволюционных функций, связанные с развитием легочной системы у рыб[237]

или c таким феноменом, как ретропозоны, то есть повторяющиеся фрагменты ДНК. Так или иначе, в эволюционном процессе создаются сложные продукты, но их составляющие не всегда носят какой-то специальный биологический смысл.

В связи с адаптационизмом мне вспоминается забавный пример из повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм», где он высмеивает оптимиста Лейбница. Один из вольтеровских персонажей Панглос[238], наставник Кандида, преподаватель «метафизико-теолого-космологонигологии» говорит следующее:

Доказано <…> что все таково, каким должно быть; так как все создано сообразно цели, то все необходимо и создано для наилучшей цели. Вот, заметьте, носы созданы для очков, потому мы и носим очки. Ноги, очевидно, назначены для того, чтобы их обувать, вот мы их и обуваем. Камни были сотворены для того, чтобы их тесать и строить из них замки <…>. Свиньи созданы, чтобы их ели – мы едим свинину круглый год. Следовательно, те, которые утверждают, что все хорошо, говорят глупость – нужно говорить, что все к лучшему[239].

Получается, однако, что, даже если носы не появились как «подставка для очков», вряд ли кто-то станет отрицать, что они впоследствии приобрели такую функцию.