Это был не сон

– За инструментами пошел, – пояснил тот, кто знал по-русски.

До меня наконец дошло, что все это не сон и не кино, и стало так страшно, что я чуть опять не потеряла сознание.

На одной из тихих маленьких улочек в центре Петербурга стояла темная элегантная машина с дипломатическими номерами. Мимо по тротуару шел худощавый, невысокий мужчина, которого со спины можно было принять за подростка. Когда он поравнялся с машиной, задняя дверца приоткрылась, и невысокий прохожий скользнул на сиденье. Рядом с ним сидел элегантный представительный джентльмен в безукоризненно сшитом костюме. Он приветствовал вновь прибывшего с изумительным оксфордским выговором.

– Здравствуйте, Чарльз. Мне удалось установить, что ваши люди сейчас здесь. Они занимают квартиру в первом этаже на Ковенском переулке. Квартира небольшая, переделана из бывшей дворницкой, чем и удобна: имеет два выхода – во двор и прямо в подворотню. Агенты наружного наблюдения сообщили, что в данный момент они находятся там. Я знаю, что для вас здесь замешан личный интерес, но еще раз хочу вам напомнить, что вы не должны в случае провала бросить какую-либо тень на наше государство и на наше дипломатическое ведомство в частности.

– Сэр, эти напоминания излишни. Вы знаете, что от взрыва, организованного этими террористами в 86 году, погибла моя жена, с тех пор поиск их стал делом моей жизни. Я понимаю, что арестовать их и заставить предстать перед судом мы не сможем и ликвидация остается единственным способом прекратить их преступления, но что такой способ борьбы с терроризмом незаконен и вы не должны быть к нему причастны. Я постараюсь представить это как внутреннюю разборку между разными фракциями «Черного понедельника». А теперь я хочу поблагодарить вас за информацию и приступить к делу.

Дверца машины распахнулась, и худощавый мужчина исчез, как будто его никогда и не было.

Кемаль в соседней комнате что-то переставлял, звенел какими-то предметами. Потом он громко спросил что-то, его напарник ответил недовольно и пошел к нему. Из соседней комнаты доносились тихий разговор, неясные звуки – скрип, шорох, позвякивание. Я представила себе, как они готовят орудия пыток, и мне стало совсем худо. Что делать? Кричать? Но в этой комнате даже нет окна, а потом они просто заткнут мне рот. Самое ужасное заключалось в том, что при всем желании я не могла ничего им сказать. Я сама хотела бы знать, где потеряла эту несчастную брошку, но совершенно этого не помнила. Может, попробовать вспомнить? Но не в этих условиях. Единственное, что приходило мне в голову, – это квартира Кирилла, но, судя по учиненному там разгрому, мои противники там все так тщательно обыскали, и других мыслей у меня, хоть убей, не было… «Хоть убей» – к моему ужасу из образного выражения это становилось реальной угрозой.

В соседней комнате между тем происходило что-то непонятное: кто-то тихо вскрикнул, затем послышался звук падающего тела. Затем кто-то, кажется Кемаль, длинно выругался на своем гортанном языке, ему ответил другой, абсолютно незнакомый голос, раздался стон и снова звук падающего тела. Потом что-то передвигали, затем мне показалось, что хлопнула форточка, и все стихло. Я ожидала появления своих тюремщиков пять минут, десять, двадцать – их не было. Сначала я ждала их со страхом, потом неизвестность начала угнетать меня больше, чем страх.

Кемаль позвал Ису в соседнюю комнату вовсе не потому, что ему потребовалась помощь в подготовке орудий пыток, а потому, что он сварил крепчайший кофе, который они и выпили, пока их жертва, запуганная и деморализованная, ждала начала мучений. Опытные в таких делах, Иса и Кемаль знали, чем дольше жертва ожидает пыток, тем сильнее они действуют, тем легче потом добиться нужного результата. Кемаль был мастером не только по части убийств и пыток, кофе он тоже варил превосходно. Увлекшись божественным напитком и разговором, напарники на какое-то время утратили бдительность и не обратили внимания на то, как у них за спиной чуть слышно скрипнуло окно.

Карьера Чарльза Шимански началась в цирке, где он выступал в семейном акробатическом номере. Ловкость, гибкость и великолепная растяжка были у него, можно сказать, в крови. Гибкий мальчик подавал большие надежды, но однажды, когда их цирк переезжал на новое место гастролей, рано утром на шоссе, неподалеку от Финикса, штат Аризона, его отец не справился с управлением, и машина не вписалась в крутой поворот.

Чарльз отделался легко – всего несколько швов. Остальных спасти не удалось. Заботу о мальчике взял на себя его дядя, полковник ВВС. Он добился того, чтобы Чарли поступил в военную школу, и судьба его была решена.

На юного Шимански обратил внимание инструктор по дзюдо, а позже – офицер из военной разведки. Способности его были очевидны и необычны, и ко времени окончания школы он был уже вполне подготовленным агентом в спецподразделении по борьбе с терроризмом.