Евангелие от IT. Как на самом деле создаются IT-стартапы

Я изучал тактику и техники Троцкого, то, как он игнорирует меня, – он сидел через несколько столов, не обращая на меня никакого внимания. Я восхищался тем, как он ругает меня, не повышая голоса, даже наоборот, его голос звучал еще мягче обычного, более проникновенно, иногда с отеческой интонацией учителя, наставляющего своего ученика. Он выбирал момент, когда вокруг никого не было, а затем придвигался на стуле, наклонялся ко мне и начинал говорить, что я испытываю его терпение своим поведением. Почему я задал ему тот вопрос на собрании? Я что, пытался опозорить его на глазах у всех? Он хочет только одного: чтобы я взял себя в руки и перестал быть таким жестоким и агрессивным.

Еще одна его тактика – сказать мне, что я разозлил кого-то в отделе и этот кто-то подал на меня очередную жалобу. Странно, что, когда я извинялся перед этими людьми, они понятия не имели, о чем это я. Одним из таких людей, оскорбленных мной, была Роберта, ассистент Черепа. Троцкий говорил, что она вне себя от ярости, потому что забронировала для меня номер в отеле на время Inbound, которым я ни разу не воспользовался, что означало пустую трату денег, а кто-то был обделен комнатой. Я не мог представить себе, зачем компании понадобилось бронировать для меня номер в Бостоне, поскольку я тут живу. Но я все же сказал Роберте, что мне жаль, что она забронировала мне номер, а я им так и не воспользовался.

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

– Ничего страшного, – пролепетала она. – Никто не обратил на это внимания.

Я сообщил ей, что слышал, будто она очень расстроена.

– Это просто смешно, – пожала плечами Роберта.

То же самое с Моникой и Эйлин, дамами, занимавшимися логистикой конференции. Они якобы были очень злы на меня, потому что я так и не смог восстановить с ними отношения, сколько бы ни пытался. Это тоже оказалось полным бредом.

– Не злился на тебя никто из нас, – сказала мне Моника спустя несколько месяцев после моего ухода из HubSpot. Я полагал, что она ужасно злилась на меня. – Это, – вздохнула Моника, – совершенная неожиданность для меня.

Один пиарщик из Бостона писал мне и рассказывал, что Троцкий был вовлечен в горячие споры на Facebook, где постил длинные, скучные тексты с нападками на разных людей, постоянно переходя на личности. «Этот парень твой босс?», – спросил он, заметив, что Троцкий работает в HubSpot, как и я. – Как ты его терпишь? Он же психанутый. Он комментирует посты таким образом, что их можно счесть безумными. Он просто невыносим. Первостатейный подонок».

У меня никогда еще не было такого жестокого босса. Я работал на нескольких ярких персонажей, среди которых был редактор Forbes, которого я однажды назвал долбанутым уродом, на что он ответил: вот поэтому-то он меня так любит и ему нравится работать со мной. Я всегда находил способы поладить со своими коллегами. Никто в моей взрослой жизни, на работе или еще где, не разговаривал со мной, как Троцкий. Никто никогда меня не ругал, не оскорблял, не выказывал такой враждебности и презрения ко мне. Может, мне просто везло. Может быть, с таким отношением сталкивается на работе большинство людей. Но мне приходилось работать в трудных условиях. От текстильной фабрики до сценарной комнаты в Голливуде, и никогда я не встречал никого, подобного Троцкому.

Надо мной никогда не издевались в школе, но я представляю, каково это. Какой-то парень истязает меня, а я боюсь кому-нибудь об этом сказать, потому что уверен – тогда будет только хуже. Этот страх, в свою очередь, приводил к тому, что я начинал ненавидеть себя за такую трусость, за неспособность постоять за себя. Мне становилось за себя стыдно. Этот парень использует меня, как боксерскую грушу, а я ничего не делаю для того, чтобы это прекратить. Кажется, что если я смогу не обращать на это внимание, то он, в конце концов, поймет, что я не собираюсь давать отпор и прекратит донимать меня. Но происходило обратное. Когда он понял, что я не собираюсь ему отвечать, то стал еще более агрессивным. Как будто я дал ему разрешение выбить из меня все дерьмо.

Это странно, но я почти восхищался Троцким. Как предмет психологического исследования, он поражал воображение. Проблема в том, что это не было психологическим исследованием, и несмотря на мои попытки притворяться равнодушным, его ругань начинала негативно сказываться на мне. Мне стало страшно идти на работу. Офис казался сюрреалистичным, почти кафкианским. Троцкий был моим тюремщиком, а я жил в постоянном страхе сделать что-то, что вызовет его недовольство, не представляя, что это будет. Его гнев может вызвать что угодно. Я чувствовал, что меня одолели, я беспомощен.