Евангелие от LUCA. В поисках родословной животного мира

Вот почему, продолжал он, эфиопы живописуют своих богов черными и с приплюснутыми носами, фракийцы — рыжими и голубоглазыми, мидяне и персы — также подобными самим себе[223]. Это очень верно подмечено. Люди разных стран и во все эпохи были чрезвычайно склонны помещать себя в центр Вселенной, мерить мир по своей мерке и находить воплощение собственных свойств во всем, что их окружает. Такой антропоцентрический образ мыслей процветает и сегодня, однако в естественных науках он считается одним из самых тяжких грехов. И физики, и химики, и биологи стремятся познавать природу «объективно», то есть такой, какой она есть сама по себе, без всех этих чисто человеческих предрассудков и претензий на центральное место в мироздании. Историю европейского естествознания Нового времени иной раз пишут так, словно ее прогресс заключается в постепенном низвержении «властителя мира» с самовольно занятого им престола и уравнивании его в правах с остальными объектами мира живого и неживого. Испокон веков люди считали себя хозяевами Земли, а саму нашу планету — центром Вселенной. Так бы оно шло и дальше, но «пришел Коперник» и научно доказал, что в центре мироздания находится вовсе не Земля, а Солнце. Это бы еще ничего, но в скором времени «пришел Ньютон» и также неопровержимо доказал, что Вселенная бесконечна, а Солнце и окружающие его планеты даже не пылинка в космической безбрежности, а что-то невообразимо малое, во всяком случае гораздо меньшее в сравнении с целым Космосом, чем песчинка — с Мировым океаном. А потом «пришел Дарвин» и тоже научно доказал, что человек — не царь природы и не особое существо, сотворенное «по образу и подобию Божию», а всего лишь один из миллионов биологических видов, возникший вполне себе естественным эволюционным путем. И вообще, мы — узконосые обезьяны. Многим такое положение дел казалось, да и сейчас кажется, ужасно обидным, но зоология неумолимо стоит на своем…

И тем не менее нам никуда не деться от человеческого в себе, и во всей мировой фауне нет для нас никого ближе и интереснее, чем биологический вид Homo sapiens. Вот почему почти в каждой из предыдущих глав этой книги можно найти упоминания об эволюции человека и его кровном родстве с остальным животным миром. Я раз за разом приводил в пример человека не просто так, а потому, что подобные примеры всегда самые наглядные и доходчивые. Но, конечно, вид человек разумный вполне достоин того, чтобы посвятить ему особую главу. Я не буду здесь в подробностях рассказывать об эволюции рода Homo и обо всех наших многочисленных прямых предках и дальних родичах. Об этом написано много хороших книг[224]. Поговорим о том, какое место мы занимаем в картине мира, рисуемой современной филогенетикой.

Разговор об этом всегда непрост, потому что затрагивает какие-то весьма чувствительные струны нашего сознания. Близкое кровное родство с животными еще и поныне не стало общепринятой истиной (я не имею в виду научное сообщество). Представления об «особости» и даже «избранности» человеческого рода укоренены очень крепко[225], и их порой разделяют люди куда более просвещенные, чем Войска Донского отставной урядник из дворян Василий Семи-Булатов, автор письма к ученому соседу. Мне случалось встречать людей, которых глубоко возмущала и обижала сама мысль, что человек — это животное. И тем не менее, вопреки всем обидам и wishful thinking, с биологической точки зрения Homo sapiens есть вид высших приматов из группы Catarrhini (узконосые обезьяны). Ни генетически, ни физиологически, ни биохимически, ни анатомически современный человек не отделен непроходимой пропастью от других представителей класса млекопитающих. Мы видели, что это прекрасно понимал Карл Линней, а Чарльз Дарвин дал этому эволюционное истолкование.