Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов

В этой фразе усматривается некоторое противоречие с теорией в целом. Утверждая, что проза должна быть максимально ясной, лаконичной, документальной, Шаламов отмечает поверхностность и доступность своих рассказов. Однако Елена Михайлик не соглашается с таким самоопределением автора, усматривая более сложное устройство повествования:

Предметы и обстоятельства лагерного быта воссоздаются Шаламовым точно. У каждого слова есть жесткое, словно вмурованное в лагерный контекст, значение. Последовательность документальных подробностей, изложенных с приполярным равнодушием старого зека, воссоздает некий связанный и внешне всегда укорененный в реальности сюжет. Тот сюжет, который позволяет ощущать себя читателем документа. Свидетельства беспощадного очевидца. Однако текст довольно быстро вступает в стадию перенасыщения. Не связанные между собой, вполне самодостаточные детали начинают образовывать сложные, нежданные соединения. И оказывается, что во внешне документальной прозе свидетельства возник мощный ассоциативный поток. Мощный метафорический ряд, параллельный, а иногда и противонаправленный буквальным значениям текста [Михайлик 1997: 78].

Продолжая мысль Елены Михайлик, можно высказать предположение, что именно в этом состоит наследие модернизма в шаламовских текстах.

В новой прозе, согласно идее Шаламова, не может быть сюжета и характеров, но должна содержаться «информация о редко наблюдаемом состоянии души», «фиксация исключительного в состоянии исключительности», особый психологизм, который он называет эмоциональной окрашенностью документа. Эта мысль возникает и в другой переписке Шаламова – в частности, в письме рецензенту своих стихов О. Н. Михайлову[67] от 2 февраля 1968 года:

Я думаю, что сейчас читателя, пережившего Хиросиму и концлагеря, войны, революции, сама мысль о выдуманных судьбах, выдуманных людях приводит в раздражение. Только правду, ничего, кроме правды. Документ становится во главу угла, без документа нет литературы. Но дело даже не в документе (который захватил даже театр). Документа мало. Должна быть документальной проза, выстраданная как документ [Шаламов 2013: VI, 576].

Что такое «эмоционально окрашенный документ»? Таким документом может быть, например, фотография. Именно фотографичность прозы Шаламова отмечалась рецензентами в издательстве «Советский писатель».

Наследие Варлама Шаламова содержит большое количество документов, свидетельствующих о его постоянной работе над некоторыми вопросами литературы. Исследованные записи о прозе позволили расширить представление о воззрениях Шаламова на литературу, их основаниях, описать литературный генезис писателя и проследить его реакции на историко-культурный контекст. Более подробного рассмотрения в рамках отдельных исследований заслуживает тема науки у Шаламова, нуждаются в расшифровке и анализе эпистолярное наследие из архива О. С. Неклюдовой, а также ряд записей позднего периода.

Приложение

Рецензия В. Т. Шаламова на повесть А. П. Чигарина «Всюду жизнь»

Письмо А. П. Чигарина в редакцию журнала «Новый мир»[68]

РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 10. Ед. хр. 121. Л. 27–28

Глубокоуважаемый Александр Трифонович!