Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов

Одновременно с письмом посылаю заказную бандероль с моей работой – повестью «Всюду жизнь». Обращаюсь с нею к Вам с чувством глубокого доверия и уважения. Вы своими произведениями высокого гражданского долга перед Родиной, Партией, располагаете к тому, что от Вас можно ожидать строгое принципиальное суждение о моей работе. Писал я ее с досадной болью за наш великий советский народ, вынесший тяжелую ношу периода культа личности, в то же время с гордостью за восстановленную честь Родины, ее Партии на XX съезде.

Жду Вашего беспристрастного суда моей работы. Если она ни в коей мере не умаляет достоинство Родины, Партии и советских людей, напечатайте в редактируемом Вами журнале. Описал в своей работе только чистую правду опыта моей жизни. Гражданский долг я выполнил

Глубокоуважающий Вас (Чигарин А) Казань, 29

Студенческая ул., 16 кв. 63 Ал-р Петр Чигарин Послано 10/III 64 г

Рецензия В. Шаламова на повесть А. П. Чигарина «Всюду жизнь»

РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 10. Ед. хр. 160. Л. 36–46

А. ЧИГАРИН «ВСЮДУ ЖИЗНЬ» – повесть

А. Чигарин взял эпиграфом своей повести «Всюду жизнь» сюжет известной картина Ярошенко с тем же названием… «Всюду жизнь» – наблюдение, составляющее лейтмотив рассказа о десятилетнем заключении репрессированного врача Пескова – с 1941 по 1951 год. Повесть автобиографического характера и построена просто и вместе с тем искусно. Первая часть – арест, следствие и суд. Вторая часть – десять лет лагерной жизни. Третья часть – «хождение по мукам» после формального освобождения – до реабилитации.

Повесть имеет важные достоинства. Герой повести, пятидесятилетний врач Песков выступает как вдумчивый и пытливый наблюдатель того «подземного мира», который вдруг открылся перед ним при столь трагических обстоятельствах. По повести видно: автор поставил себе целью рассказать обо всем, что он видел и понял, со всей добросовестностью историка, не позволяя себе легковесных домыслов и не пропуская ничего, что показалось его герою чересчур страшным. В большой повести в четырнадцать авторских листов нет ни одной страницы, которая была бы фальшива, не нужна, незначительна. Повесть – важный документ времени. Написана повесть фрагментарно. Доктор Песков, а вместе с ним и автор (в повести этой не существует грани между рассказчиком и автором) отобрал для рассказа лишь самое важное, самое значительное из великого множества фактов, которые он десять лет наблюдал, над которыми много задумывался.

Доктор Песков большую часть своего срока проработал в женском лагере, более того с т. н. «мамками» (роженицами). Это обстоятельство облегчило судьбу самого заключенного, Пескова, несколько сузило его кругозор. В то же время доктор Песков стал свидетелем и свидетелем очень надежным, жизни особой, видеть которую случается не каждому при знакомстве с бытом лагерей. Повесть эта особенно ценна своими картинами из жизни «мамок», поведением женщин в этот неизбежно драматический момент их жизни. Сцена с Вязовой, услышавшей крик своего увозимого «на этап» грудного ребенка и вырвавшей из рук «начальства» свое дитя – принадлежит к лучшим, наиболее волнующим страницам повести. Навсегда запомнится и начальник Бичевский, который казенным молоком отпаивал своего ребенка в то время, как грудные дети заключенных голодали. Отлично рассказано о Клаве-блатарке, которую коснулась и вернула в человеческое общество радость материнства.

Не менее выразительно изображена и блатарка Жанна и сектантка Анна и Аня Купринова, которая оставила такой теплый след в сердце доктора Пескова.

В повести много замечено верного – и в части общих суждений и отдельных живых картин, подробностей лагерной жизни. Язык автора лаконичен и строг.

Вот несколько примеров, которые хотелось бы отметить «по ходу действия» повести.

Нескончаемые «гастрономические» разговоры арестантов – это общий психологический закон.

Весьма тонко и верно замечено (37 стр.), что в человеческое понятие, в его психологию, наряду с унижением личности входит «что-то» новое, узкое, ограниченное рамками заведенного на него «дела». Человеческой личности наносится здесь навечный, непоправимый, «необратимый» ущерб – это очень хорошо показано в повести.

Искусно, без малейшего нажима показаны допросы; следователь Измайлов, который равнодушно и терпеливо объясняет з/к Пескову его «новый статус з/к» (должен вставать, когда я встаю, должен называть «гражданин начальник» и как сам Измайлов привычно называет своего подследственного на «ты» и кричит на него).

На «вы» Пескова назовут через 10 лет – и внимательный врач не пропустит этого изменения «формулы».